— Почему же? — удивилась Вера Хилл.
Барус попросил, чтобы она помогла ему по-деловому и как можно быстрее уладить эту нелепую историю, ибо такой институт, как их, весьма уязвим в финансовых вопросах и даже задержка в выделении валюты, вызванная этим недоразумением, может иметь самые пагубные последствия для научной работы.
— Недоразумения иногда только способствуют научной работе, — заметила Вера Хилл.
— Вы рассуждаете, словно соперник, — сказал Барус.
— Вы считаете меня своей соперницей? — спросила Вера Хилл.
Вопрос этот задел Баруса. Вера Хилл поняла это по его лицу и потому объяснила ему, что, не додумайся она экономить время и расстояние хождением по канату, ей бы не удалось закончить к сроку диссертацию, ибо в отличие от Баруса ей не помогают ни жена, ни домработница. Поскольку после работы ей нужно закупить продукты, забрать сына из детского сада, приготовить ужин, поужинать самой, порисовать сыну машинки или что он там захочет, искупать его, рассказать ему перед сном сказку и уложить в кровать, а еще вымыть посуду, или починить одежду, или наколоть щепу, или принести из подвала брикеты торфа, — то благодаря хитрости с канатом уже в девять вечера она может сесть за стол и думать об инвариантности, без каната — лишь часом позже. Да и вставать ей приходилось бы на час раньше, а тогда, проспав менее шести часов, она ничего путного не напишет. Барус долго и настойчиво внушал ей, что избранный ею вид транспорта крайне сомнителен и ненадежен. На следующий день, возвращаясь с работы, Вера Хилл потеряла равновесие. Фонарщик обнаружил ее тело в палисаднике публичной библиотеки.
Перевод Ю. Гинзбурга.
ХЕЛЬМУТ РИХТЕР
Открытие мира
© Mitteldeutscher Verlag Halle (Saale), 1975.
Облокотившись о перила эстакады, Брагула ждал, когда придет рыболовный катер. Время от времени, попеременно опираясь то на одну ногу, то на другую, он внимательно оглядывался по сторонам.
Тень от дюны подкралась уже к самой воде, пляж быстро пустел. Только между двумя крайними западными бунами в море все еще плескалась одиночная парочка. На девушке была синяя купальная шапочка.
Ушли с пляжа и спасателя. Окна башни, из которой они весь день наблюдали за морем в цейссовские бинокли, были закрыты. Желтый флажок с красным крестом был спущен, красный шар оставлен наверху: шторм.
Хорошо, что ветер дует в сторону моря: можно поставить вспомогательный парус и сохранить силы. Хорошо и то, что волны обрастают белыми барашками: трудней обнаружить шлюпку, когда штормит.
Оставалось, стало быть, одно — незаметно отойти от эстакады. Висевший на высокой дуге фонарь едва светился, но для того, кому всякий свет — помеха, подумал Брагула, и такой слишком ярок. Часового, что стоял наверху на сторожевой вышке, он боялся меньше всего, потому что человек, взяв в руки бинокль, не смотрит себе под ноги. Бо́льшие опасения вызывали у него отпускники, которые любили здесь прогуливаться. Нужно было дождаться самого подходящего времени — часов, наверно, одиннадцати, когда любители подышать свежим воздухом уже возвратятся домой, а влюбленные парочки еще не успеют выбраться на улицы из портового бара или казино.
Катер приближался к эстакаде по асимптоте. Один из двух матросов спрыгнул вниз и, зацепив трос за сваю, помог сойти пассажирам. Сидевшие на корме насквозь промокли, кое-кто хохотал, но добрая половина еще не оправилась от качки. По лицам рыбаков было видно, что́ они обо всем этом думали.
Когда все пассажиры сошли с катера, спрыгнул и старший рыбак. Он подошел к товарищу, сказал что-то, показывая на шлюпку, укрепленную к транцу катера. Брагулу охватил страх. Но матросы отвернулись и пошли с эстакады.
Он зашагал вслед за ними и по крутым деревянным ступенькам, как и они, взобрался на дюну.
Только отсюда, сверху, было видно, с какой силой дует ветер, — даже самые мощные сосны ходили ходуном.
На каменном парапете платформы, устроенной слева от лестницы, стояла подзорная труба. Опустив в прорезь монетку, Брагула навел трубу на море. Далеко за пограничными буями он увидел ряд обволоченных пеной островков — песчаные отмели, о которые бились волны. Приникнув к окуляру, он долго вглядывался в горизонт и мысленно прикидывал, как далеко может быть до тех отмелей. Три мили? Меньше? Больше?