Конечно, он без труда мог ответить на этот вопрос, достаточно было листка бумаги и карандаша, но осмотр захватил его, и он не хотел отвлекаться.
Никогда прежде мысль эта не приходила ему в голову. Не думал он об этом ни в самолете, ни в автобусе, что привез его сюда из аэропорта. Все мысли его были устремлены в глубь страны. Он думал о Тильде и хотел послать ей телеграмму, текст которой уже набросал на картонной подставке для пива в кафе «У моря»: «Извини точка приезжай точка» Этого было вполне достаточно: женщиной она была требовательной и вместе с тем покладистой. Но потом он сунул подставку в карман и дал себе два дня сроку, чтобы принять окончательное решение. Это был первый день, когда идти на пляж не стоило, так что, выпив кофе, он отправился гулять.
У теннисного корта, глядя на двух девушек, он проклинал свою чрезмерную грузность. Он осмотрел древние захоронения, предмет гордости курортного городка, и долго топтался в пустых могильных склепах, размышляя, как поступить, если громадные валуны обрушатся и блокируют выход.
В парке он выпил стакан морской воды, отвратительной на вкус, но, вероятно, очень полезной. Наконец подошел к эстакаде, как раз когда катер закончил последний прогулочный рейс и причаливал.
Все было так же, как сегодня: сидевшие на корме насквозь промокли, кое-кто хохотал, но добрая половила еще не оправилась от качки. По лицам рыбаков было видно, что́ они обо всем этом думали.
Рыбаки пришвартовали катер и сошли на берег. Брагула смотрел им навстречу. Он стоял в конце эстакады, там, где опоры деревянной конструкции вонзаются в песок. Оттуда до лестницы, ведущей на верх дюны, было метров тридцать. Старший матрос сунул руку в карман и, уже сходя с последней доски на песок, вытащил носовой платок — огромный, в красную клетку, — а с ним и ключ.
Самый обыкновенный маленький ключ на грязно-белой полотняной тесемке. Ключ беззвучно упал в песок.
Брагула быстро нагнулся, хотел окликнуть рыбаков… но не окликнул, только посмотрел им вслед. Они уходили, тяжело ступая по песку.
Когда же, поднявшись по лестнице, они исчезли из виду, Брагула открыл сжатый кулак — самый обыкновенный ключ к замку, каким запирают сараи или кроличьи загоны. Но Брагула сразу решил, что это ключ от шлюпки. «Ключ, открывающий мир», — подумал Брагула.
Находка преобразила его. Еще минуту-другую назад он праздно стоял на эстакаде, не имея никаких намерений. Теперь же, подняв с песка крохотный кусочек железа, он по-иному воспринимал окружающий мир. Топтание на эстакаде неожиданно приобрело смысл, стало замыслом, равнодушный взгляд обрел зоркость.
Поведение прохожих Брагула тоже начал оценивать по особой системе, определяющим критерием которой был ключ. Не заметила ли чего-нибудь девушка-блондинка, вроде бы случайно спускавшаяся в ту минуту по лестнице? И он предпринял наивную попытку обхитрить ее: поднял камешек и демонстративно швырнул его в море.
Спать он улегся рано, ключ привязал к ремешку часов.
Ключ, открывающий мир, — так ли выразил он свою мысль? Что имеешь в виду, думая о мире? Есть мир социалистический, мир капиталистический, третий мир, далекий мир, огромный далекий мир и манящий простор этого далекого мира.
И если вначале, выстраивая эту цепь понятий, он еще не имел никакого конкретного представления ни об одном из них, то теперь ему явственно представился огромный лайнер над рекламно-голубыми волнами с рекламно-золотым пляжем и рекламно-роскошными отелями. К тому же он вспомнил, что Клебер летает на похожем самолете и время от времени шлет открытки с подобными видами, хотя никто ему на них не отвечает.
Море на тех открытках могло быть и Средиземным морем, и Тихим океаном, и Атлантикой, а пляж мог быть любым пляжем в Тунисе, на Таити или Коста-Браве: однотипные и взаимозаменяемые. Одно он знал наверняка — пляж на открытке не мог быть тем пляжем, на котором он с Тильдой загорал прошлым летом.
Девушки на открытках тоже были похожи друг на друга как две капли воды. Но улыбались они улыбкой, очень его волновавшей, — абстрактной улыбкой всех женщин мира. Улыбка эта напоминала ему о былом юношеском чувстве, не выдержавшем испытания жизнью.
Под утро у него мелькнула мысль, что решение зависит не только от него. Рыбаки могли обнаружить пропажу и заменить замок. Тут сердце у него оборвалось, как при известии о большом несчастье.
Встал он одновременно с чайками. Заплатил за кресло, что стояло в западной части пляжа, где песок был мельче, а дюна не такой высокой. Когда восточная сторона пляжа вся уже лежала в тени, западная все еще освещалась солнцем. К креслу Брагула, однако, не пошел, а устроился рядом со сходнями. Часов в девять пришли рыбаки. Он ни на минуту не упускал их из виду. Они откачали воду из трюма, подготовили парус, подладили что-то в двигателе. Когда катер был полностью готов, матрос, что помоложе, ваял в руки горн и протрубил, давая знать желающим покататься. К шлюпке в то утро они не подошли.