Шторм начался неожиданно. Еще минуту назад Брагула максимально широким гребком протаскивал весла: волна там была очень высокой, поэтому всякий раз, почувствовав, что вошел в воду одновременно обоими веслами, он старался использовать это, — так что, когда налетел воздушный вихрь, он чуть ли не лежал на скамье. Ему стоило большого труда сохранить равновесие. Сначала он испугался, но потом обрадовался — теперь не надо было грести. Втащив весла в лодку, он, словно треугольным парусом, прикрепил к одному из них кусок старого брезента и поднял это весло. Используя в качестве опоры шпангоут, Брагула приставил его к скамье. Как только он разжал пальцы, брезент взвился и оборвал кольца: видимо, слишком долго пролежал под открытым небом.
Брагула не отважился подняться еще раз. Он переставил вспомогательную мачту. Ему казалось, что лодка все-таки идет хорошим ходом. Во всяком случае, огни на берегу становились все меньше, и каждый раз, взлетая на гребень новой волны, он замечал, что окна гостиницы сдвигаются все ближе и ближе. Все это, да еще в кромешной тьме, чертовски возбуждало. «Эй, там, на суше!» — ревел он против ветра, в сторону берега.
Шторм шел с юго-юго-востока, значит, гнал лодку к Гедсеру, до которого, судя по карте, было пятьдесят километров. Брагула прикинул, сколько он может пробыть в пути, если не изменится ветер. Волны уже вечером на гребнях были покрыты барашками и, как он мог разглядеть до наступления темноты, заметно пенились. О штормовом юго-юго-восточном ветре предупредили и по радио. Теперь Брагула прикинул скорость штормового ветра. Ураганными считаются скорости воздушных потоков свыше тридцати метров в секунду. Между ними, то есть между ветром ураганным и ветром штормовым, должны, очевидно, быть еще шторм и сильный шторм. Наконец он решил, что скорость штормового ветра составляет двадцать метров в секунду. Выходило семьдесят километров в час. Какова же тогда скорость лодки? Одна треть, одна пятая от этого? При одной пятой до берегов Дании ему потребуется ровно четыре часа. Разумеется, при условии, что не изменится ветер и не помешает какое-нибудь течение.
Сидя на корме, он правил одним веслом. Вдруг он почувствовал, что его резко подбросило вверх, но вниз лодка шла уже по плавной кривой. Движение по вертикали обратилось в движение по горизонтали. Теперь он услышал и мощный шум прибоя. Бурлящая масса обволокла его, лодка вышла из повиновения и норовила перевернуться. Песчаная отмель! Очередная волна подбросила его, и он, судорожно напрягая мускулы, приготовился, что его вновь закрутит, но, как и перед отмелью, лодка плавно опустилась в ложбину волны. Вниз-вверх. Похоже, лодка прошла банку в узком месте, слева и справа ветер доносил до его слуха шипенье бурунов.
Все это произошло так внезапно, что Брагула даже не успел испугаться. Теперь же, когда лодка снова поднималась и опускалась в ритме волн, он понял, что ему повезло. Везение — это случай. С тем же успехом все могло кончиться бедой.
Теперь он отчетливо вспомнил, как мощно бились о берег волны, когда ветер, бывало, дул с моря в глубь материка; как волны сбивали иногда с ног людей и несли их, будто щепки, и это при ветре в четыре-пять баллов. И тут он словно еще раз увидел себя на платформе рядом с лестницей, когда смотрел в подзорную трубу. Он видел, что берег ограждает цепь песчаных отмелей. Целая цепь отмелей. Пристально вглядываясь в огромное аспидное чрево, разверзшееся перед ним, Брагула почувствовал, как по спине медленно ползет холод. Сзади рокотал и ревел прибой и, казалось, подталкивал его вперед. А что было впереди, он не видел и не слышал. Тогда он со всей силы ударил веслами во тьму и изловчился развернуть лодку.
Теперь он оказался в горловине. Первая отмель преграждала отход к суше, остальные — выход в открытое море. Но он все еще пытался выбраться из западни. Посмотрел в сторону пляжа. Фонарь на эстакаде был еще хорошо виден, ему он послужил ориентиром. Брагула греб осторожно. Его и правда относило в сторону. Время от времени оборачиваясь, он отмечал, что фонарь опять сдвинулся влево. Он греб, не давая себе передышки, греб на подъеме, греб на спуске. Укрощать лодку было нелегко. Если, спускаясь с гребня, он налегал на весла, лодку захлестывало водой, а все решетки, кроме той, что была у него под ногами, и так уже давно плавали. Стояла такая кромешная темень, что объявись там вдруг совы, и тем стало бы не по себе. Брагула чувствовал чудовищное волнение моря, слышал рев прибойной волны, но зловещую тьму ничто, казалось, не могло растревожить.