— А что, кстати, с твоим изобретением? — спросила я. Он удивился, что я в курсе дела.
— Это мое хобби, — отрезал он. — И не подумаю реализовать эти чертежи! Представь себе, что я все пробью, они меня, чего доброго, упекут в руководство секции рационализаторов. А могут поручить заниматься всеми новаторами района. А если окончательно не повезет, выберут еще в окружной совет.
— Эх, будь у меня твои способности! — вздохнула я. — Я ведь только белье продавать училась…
Я вывесила в окно синий полиэтиленовый мешочек. Но какая-то ворона располосовала его. Вечером Калибан сказал мне:
— У нас ищут помощника повара. Велено спросить, не заинтересуешься ли ты.
Я посмотрела на него с ненавистью.
— Видишь ли, — проговорил он пристыженно, — раз ты без конца хвастаешься своими рецептами…
Вечером я снова вывесила в окно синий пакет. Вдруг ранним утром Эрнест пройдет по каналу…
Всю ночь я не сомкнула глаз. Вообще-то готовить я и впрямь люблю. Еще затемно я убрала синий пакет и вместе с Калибаном пошла на стройку.
Несколько дней спустя я предложила шеф-повару парочку вещей. А этот недотепа зашипел: не суйся, куда не просят, шинкуй капусту — и баста! Ну, дружочек, подумала я, уж я и насолю тебе. И пересолю тоже. Целую неделю я тайком пересаливала суп.
В понедельник все смолчали. Во вторник кое-кто начал шушукаться. А в среду многие вернули суп на стойку. В четверг те, у кого были абонементы, потребовали уволить повара. Зато в пятницу меня поймали на месте преступления: я как раз подсыпала соль в бак.
С Калибаном чуть инфаркт не случился. Заседание конфликтной комиссии перенесли из комнаты постройкома в столовую — столько народу набилось. Все жаждали мести. Конечно, господин адвокат, кому охота есть пересоленный суп — но я ведь только и хотела, чтобы разобрались с моими предложениями.
Некоторые стали обвинять меня в саботаже. Ну, тут я им все и выложила! Разложила по полочкам, какой обед можно приготовить, если пораскинуть мозгами. И буря, которая чуть не смела меня, обрушилась на повара. У него-де еда и невкусная, и пресная, и гарниры никуда не годятся, а обо мне на время забыли.
Три часа спустя был вынесен приговор. Всем, кто того потребует, я была обязана вернуть деньги за испорченную еду. Сумма собралась — ужас! Восемьсот марок. Многие отказались получать с меня деньги. А Калибан — тот получил все сполна. И вид у него был при этом такой, словно мы и не знакомы вовсе. Кроме того, в решение комиссии записали, что я обязуюсь пройти курсы переподготовки поваров. Калибан снова раздвинул наши кровати…
«Навсегда», как он выразился. К сожалению, в это время лед сковал воду канала. Тут-то я и обратилась к вам, господин адвокат.
О нашем деле в городе много пересудов. Один репортер хотел во что бы то ни стало описать его в газете.
Но разве я могла так обидеть Калибана! Я отговаривала репортера и так и эдак. Это не по-социалистически, сказала я ему, интересоваться «негативами».
— Ну так дайте мне что-нибудь для истории с «позитивом», — сказал он, потому что думал, что у меня ничего в запасе не найдется.
И тогда я рассказала ему о хобби Калибана, показала чертежи. Появилась большая статья со снимками и мнениями специалистов. Калибан был вне себя. Несколько дней он даже пробюллетенил.
Многоуважаемый господин адвокат, в своем последнем письме Вы сообщаете, что нас, скорее всего, разведут. Я просто обязана сказать Вам всю правду, не то кандидатура Калибана может не пройти при выдвижении в окружной совет. Я солгала Вам, когда писала, что он бил меня. Он меня и пальцем не тронул. Наверное, эта моя ложь может помешать ему и при выдвижении на почетную должность председателя районного совета новаторов, при выборах в постройком. Господин адвокат, мне очень нравится, как Вы составили бумаги, но не могу умолчать и об ошибках, довольно обидных. Вы пишете: «Супруг вел себя по отношению к супруге бесчувственно и неуважительно, что, естественно, привело к их отчуждению».
Разве я забыла Вам рассказать, что мой муж бросил курить, потому что из-за сильного запаха табака мне иногда было неприятно его целовать? Вы сами курильщик и знаете, чего это стоит. Да и то место, где Вы упоминаете о раздвигании кроватей, — тоже преувеличение. Видите ли, после того как я расплатилась со всеми держателями абонементов, я скопила денег и купила в мебельном магазине большую, так называемую французскую, кровать.
Но чего я никак Вам простить не могу: как Вы осмелились усомниться в любви Калибана!!! И еще: как Вы можете утверждать, будто я хоть раз говорила, что я не люблю своего мужа.
Я вижу, господин адвокат, мы с Вами совершенно друг друга не поняли.