Когда включили проигрыватель, коллеги, пришедшие вместе с женами, поднялись с мест. Каждый отвесил поклон своей жене и, положив левую руку ей на спину, правую отвел в сторону. Танцевали чинно, ногами никто не дрыгал. Бригадир, сидя рядом с поэтессой, называл ей людей, проплывавших мимо в танце. Говорил он шепотом, и, чтобы расслышать, жене его надо было наклониться и подсунуть голову ему прямо под подбородок. «Коллега Хан, — шипел бригадир, — танцует со своей подругой. Но, поскольку они живут как муж с женой, мы считаем их супружеской парой». Поэтесса не знала что сказать. Бригадир сообщил ей также, кто из коллег отсутствует и по какой причине, потом сказал: «Вы позволите?», встал и склонился перед своей женой.
— Вы только стихи пишете? — спросил человек, сидевший напротив нее. — Простите, я хотел спросить, пишете ли вы что-нибудь еще? — Его серые глаза улыбались.
— Пока не пробовала.
— На мой взгляд, ничего, кроме рассказов, не нужно. Таких рассказов, в которых обязательно что-нибудь происходит. Чтобы их можно было читать в постели, перед сном, не засыпая на середине. Вы танцуете? — Он подвел ее к проигрывателю, притиснул к себе и сказал прямо в ухо: — А как вы живете вообще?
Она неловко топталась, пытаясь следовать за ним в медленной, ритмически-сложной пробежке, которую он именовал «променадом».
— Примерно так же, как вы. С семи до четырех сижу в конторе и работаю…
— Ах, вот как? — Казалось, он разочарован. Потом лицо у него прояснилось. — Значит, стихи вы пишете потому, что у вас на другое нет времени!
Она утвердительно кивнула — так было проще.
— А я вполне могу себе представить, — сказал Сероглазый, когда они возвращались на свои места, и пристально посмотрел на нее, — я очень даже могу себе представить, как вы пишете рассказы.
— Рассказы? — воскликнул бригадир. — Идет разговор о рассказах? Да, рассказы нам нужны!
Музыка смолкла, никто больше не танцевал, все теперь наперебой говорили о том удовольствии, какое доставляет чтение рассказов.
— Я думаю, мы вправе сказать, — заявил бригадир, привыкший подытоживать мнение своих коллег, — что трудящимся нужны рассказы.
— Вот видите, — заметил Сероглазый. — Так давайте, пишите! Настоящий, занимательный рассказ! Или вы, может, думаете, что наше время уступает эпохе Боккаччо?
«Бригадное задание», — подумала она и засмеялась, но ей стало немножко страшно.
В марте она взяла отпуск в том культурном учреждении, где работала секретаршей, и на десять дней уехала за город. Редактор хотел, чтобы она поскорее закончила новый сборник стихов и пополнила его впечатлениями от жизни в деревне. Ей предоставили комнату в Доме творчества, удобную, теплую комнату с большим восточным ковром, письменным столом и видом на высокие деревья, за которыми начиналось поле. Сидя за работой, она слышала, как рокочут трактора.
Казалось, времени впереди — бездна. Ей вспомнилось бригадное задание. Поэтесса его не забыла, но затолкала поглубже и отгоняла, лишь только оно всплывало вместе с воспоминаниями о Швельницком комбинате. Она размышляла о писании рассказов, и в голову ей лезли всякие вопросы — один тянул за собой другие. Во-первых, может ли она, именно она, набрести на такую историю, которой ждут ее друзья из Швельница, — стремительную и занимательную, но в то же время своеобычную и современную? Эти ее друзья ведь слишком умны для того, чтобы удовольствоваться пустячками и анекдотцами.
Она прошлась по деревне, потом подсела на трактор МТ-300 и приехала на свиноферму, где быстро разговорилась со свиноводом и его женой, — та, смеясь, шлепала в резиновых сапогах по свинарнику, от поросенка к поросенку, потом взяла одного, маленького, на руки и протянула поэтессе, чтобы она с ним поиграла.
— Здесь вы хорошо себя чувствуете, верно? — сказал свиновод. — Деревья, свежий воздух…
О городе он и его жена говорили тоном соболезнования.
Вечером поэтесса сидела у себя в комнате, попивала красное вино и смотрела, как над платанами парка всходит месяц. Ветер задувал в окна, хоть они были закрыты, поскрипывал паркет. Нет, с рассказом ничего не выйдет, мало жизненного опыта, того, что Йохен Райнерт, ее литературный консультант, ставил в упрек также ее стихам: ей недостает эпической плотности, она пишет на папиросной бумаге. Но кто же в наше время еще загоняет дьявола в ад, сражается на копьях, скачет верхом, выступает в турнирах, пляшет в хороводе, кто ныне семь раз спускает воду с мельницы, ловит птиц и кормит их утром, днем и вечером?