Неторопливо, несколько раз проведя ладонью по забору, она сказала:
— Он на сенокосе.
— Ясно, — сказал я и вдруг заметил неяркие веснушки у нее на лице.
Она взглянула на мои башмаки, тогда я тоже взглянул на свои башмаки, но не увидел там ничего интересного. Закурив еще одну сигарету, я сказал:
— Значит, он скоро придет.
— Может быть, — ответила она.
— Вы в самом деле не курите? — спросил я.
— Нет, — улыбнулась она, и я почувствовал себя застигнутым врасплох.
— Далеко это? — спросил я.
— Так себе, — ответила она.
— Ну что ж, — сказал я и несколько раз подряд глубоко затянулся.
Спустя какое-то время она спросила:
— Показать вам дорогу?
— Ну… пожалуй, — ответил я и подумал, что такую девушку я ни разу еще не встречал в своей жизни.
Она быстро прошла через соседний палисадник на улицу, и я с трудом нагнал ее, а когда мы проходили мимо парней на мотоциклах, она еще прибавила шагу, и все время, пока мы пересекали площадь со старой липой, она говорила быстро-быстро о том, что в самом деле стоит ужасная жара, так никогда не бывало в конце мая, и что же тогда будет в июле и августе, вот и люпин уже совсем пожелтел, а жена Рихарда уехала в город, последний автобус оттуда, приходит в восемь вечера, и ее угловатые плечи мелькали прямо передо мной. А когда мы миновали деревню, она не произнесла больше ли слова.
За кустами рядом с кучей песка я увидел Рихарда. Как всегда, я узнал его по волосам, они торчали у него над ушами, над висками, подобно болотной осоке, и все потому, что во время работы он то и дело легонько почесывал себе голову. Но таким, как в этот раз, я никогда еще его не видел: с лицом, красным от напряжения — «только не мешайте мне», — он будто хотел проникнуть в сердцевину косилки; возможно, это была та самая машина, о которой он мне писал. Он даже вложил в конверт чертеж конструкции: вот так, мол, он ее усовершенствовал, и что я думаю по этому поводу, когда-нибудь он даже возьмет патент на эту вещицу. Тогда я принял все это за одну из его обычных шуток — он ведь был совсем другим, когда мы вместе работали на трубопрокатном заводе.
Рихард вытер пот со лба, масло при этом потекло у него по носу. Он тихо выругался и начал что-то ласково внушать металлу, но болты заклинило, и он судорожно искал нужный гаечный ключ.
Взявшись за разъединительный рычаг, он вдруг увидел меня. Он улыбнулся, причем масло тут же просочилось в складки вокруг его рта, и произнес:
— Ты как раз можешь помочь.
И только после этого мы обнялись.
— Я уж не думал, что ты приедешь, — сказал он.
— Мне понадобилось полдня, чтобы добраться.
— Да, мы здесь живем за семью горами.
— Зато за красивыми горами.
— Это уж само собой, — сказал Рихард. — Подержи-ка.
Он сунул мне в руки деталь двигателя, а сам постукивал ключом по металлу, и на какой-то момент мне показалось, что мы снова трудимся вместе на трубопрокатном заводе, еще до того, как я пошел учиться.
— Кати еще не вернулась?
— Нет, — ответил я рассеянно, озираясь по сторонам и отыскивая взглядом дорогу.
— А кто же тебя сюда привел?
— Девушка, — ответил я.
— Какая девушка? — спросил он и поддел рычагом другую деталь, потом он очистил коробку передач от грязи и стал примериваться к ней отверткой.
— Не знаю, — ответил я.
Рихард с шумом хлопнул дверью и позвал жену. Кати, крепко сбитая пятидесятилетняя женщина, вышла нам навстречу из кухни, улыбнулась, погладила Рихарда по волосам и сказала:
— А я уже поняла, что у нас гость.
Еще она сказала:
— Ну здравствуй, химик.
А потом еще:
— Автобус опоздал. Еда сейчас будет готова.
И еще:
— На почте в городе было ограбление.
И наконец:
— У нашего пастора новый «трабант».
Рихард сказал:
— Добавь еще пару яиц. Он болел.
Она сказала:
— Надо же! В такое время года.
Рихард сказал:
— Это все химия.
Она сказала:
— Надо же. — И я услышал, как она энергично разбивала яйца о сковородку.
Рихард сказал:
— У нас он отдохнет от этой своей химии.
— Это точно, — сказала она, шумно двигаясь по кухне.
— К следи, чтобы он не слишком много занимался, — сказал Рихард. — Ты же знаешь, он из отличников. Всегда думал, что с помощью своих таблиц перевернет мир.
Я вспомнил, что этим Рихарда можно было довести до белого каления. Когда я подходил к нему с очередной таблицей, призванной доказать тот или иной тезис, он тут же отсылал меня на рабочее место и навешивал на меня двойное задание. И сейчас мне вдруг показалось, что у него до сих пор есть много чего сказать по этому поводу.