Вообще графика была очередной идеей. Крылья сравнительно легко донесли Хедвиг домой, но они надломились под тяжестью тихо произнесенных матерью слов: «Что же ты теперь хочешь делать? Какие у тебя еще идеи?»
Вопрос не оставил Хедвиг равнодушной, прежде всего потому, что мать спросила тихо и со слабой надеждой в голосе. Но умный человек ни в каких житейских невзгодах не падает духом.
«Отпуск, отличный и длительный отпуск», — заявила она своей милой матери с оптимистической улыбкой. Мать отвернулась, окаменев, она просто не могла смеяться. Теперь целыми днями в доме царила тишина.
Как в могиле, поясняла Хедвиг в «Эссо». Но что сделано, то сделано и ничего не воротишь.
Так шли дни за днями, пока Хедвиг после размолвки с Винцентом не отважилась наконец перейти в генеральное наступление. «Дорогая моя», — горячо заявила она, обвив руками шею матери, и тотчас пустилась развивать свою новую идею.
Итак, она хочет заняться графикой, с сентября, пять лет учебы, и она возьмется за дело в самые ближайшие дни. «Ты только представь себе: я смогу потом устраивать выставки», — загадочно шептала она матери, И она, Хедвиг, будет приводить на эти выставки свою обожаемую мать, посетители будут перешептываться между собой, указывая на нее: «Смотрите, это мать художницы».
В школе Хедвиг неохотно занималась математикой. Но помимо расчета заработной платы, она усвоила и то, что кратчайшее расстояние между двумя точками составляет прямую. В этом плане она рассматривала и очередную попытку поступления в институт. На этот раз она решила действовать иначе, чтобы добиться успеха.
Хедвиг слышала об одном маститом художнике, он был влиятельным человеком в институте и как будто даже преподавал там. Друзья по «Эссо» ей как-то показывали его. Таким образом, прямая должна была вести к этому художнику. Ничто в тот день не могло противостоять ее воле, и она без задержки добралась до его мастерской.
Окинув взглядом мастерскую, и прежде всего самого художника, Хедвиг изложила свое дело. После этого, очевидно, и художнику показалось небезынтересным взглянуть на нее, что он, собственно, и сделал, не скрывая любопытства.
Да, но ему не мешало бы для начала увидеть ее работы, сказал художник с плохо скрываемой усмешкой. Ну конечно, Хедвиг придет еще раз. Впрочем, выпить немного коньяку, который он покупает, разумеется, не в местном магазине, она не откажется и сегодня. После второй рюмки он в рассеянности завладел ее рукой — и у больших людей бывают маленькие слабости, Хедвиг уже воображала себя на пути к великим свершениям. Итак, он играл ее рукой и говорил о задачах художника в социалистическом обществе; после третьей рюмки Хедвиг ушла.
В следующий раз она принесла с собой папку с глиняными кувшинами, яблоками и подсолнухами, которые рисовала без особой любви и радости.
Художник долго и внимательно их рассматривал. Хедвиг казалось, что под его взглядом яблоки сморщивались, а жалкие цветы еще больше блекли.
Потом он долго распространялся о двух вещах — собственно говоря, это разные вещи, и одна не вызывает возражения, даже напротив, но что касается другой, а именно ее учебы, то это решает комиссия, и, может быть, в данном случае Хедвиг следует прибегнуть к обычному, общепринятому способу, но, как он уже говорил, его волнует другое, оно волнует, так сказать, его сердце, — он еще предложил коньяк, от которого Хедвиг снова не отказалась, но потом, однако, заявила, что должна идти; разумеется, она ничего не обещала, и он ничего не обещал, и она, естественно, ушла со своими кувшинами, яблоками и подсолнухами.
«Может быть, я должна была спать с этим стариком, чтобы попасть в институт», — говорила Хедвиг потом, осенью, на редкость язвительным тоном. Она сидела в это время в обществе непризнанных гениев, своих друзей по «Эссо», те в ответ отрицательно качали головой и смотрели на нее с некоторым благоговением — ведь у нее была возможность сблизиться с художником. Когда Хедвиг все это рассказывала своим друзьям, она пыталась забыть, с каким пренебрежением смотрел художник на ее жалкие кувшины. Но даже в самые неприятные для нее минуты она не хотела быть несправедливой, поэтому добавила: «Но его собственные картины вовсе не так уж плохи».
И лето выдалось не таким солнечным, как ожидали. Винцент уехал со своей группой в Венгрию. Хедвиг и сама охотно поехала бы с ним, но эти милые сердцу деньги — вечная для нее проблема; что ж, от того, как ты работаешь сегодня, зависит, поедешь ли ты завтра за границу.