И все же она потащилась с двумя друзьями по «Эссо» опять на море. Винценту тоже надо дать почувствовать, что она от него не зависит.
«Что-то я должна наконец делать, или ты хочешь, чтобы я все лето просидела дома, — убеждала она его. — И что может случиться — ведь я еду с двумя мужчинами», — пыталась она отвести невысказанные им подозрения.
Но как уже сказано, лето было не таким солнечным, как в Венгрии. И как год назад с Винцентом. Хедвиг пришлось приложить немало усилий, чтобы избавиться от чувства, что ей не хватает Винцента, — это и подобные ему чувства не должны были находить в ее душе благоприятную почву. По словам обоих друзей по «Эссо», Хедвиг всего лишь один раз обмолвилась по поводу зря потраченного года. Да и то в весьма сентиментальный момент, после захода солнца, добавляли они справедливости ради.
Осенью представился случай подработать, как заявила Хедвиг матери, готовой теперь ко всему. Да, да, она заработает кучу денег — перед изумленным взором матери вырастали горы золота, которые рисовало распаленное воображение Хедвиг.
Городской дом культуры не успевали сдать в срок. Только легкомысленные натуры и неисправимые оптимисты могли ожидать чего-то иного. Следовательно, была возможность подработать.
«Имея деньги, я могла бы подумать об оседлой жизни», — обратилась Хедвиг к Винценту, пытаясь таким образом вызвать его на решительный разговор. Но, видя, что он не понял и никак не реагирует, добавила: «Или купить себе меховое пальто».
Дом культуры, несмотря на помощь Хедвиг, был достроен, и ей в самом деле удалось заработать. Теперь, после тяжких трудов, Хедвиг опять решила сделать перерыв. Ведь если бы она продолжала работать, то не сумела бы так быстро истратить много денег, а это было совершенно необходимо для ее душевного спокойствия. У матери прибавились еще две горькие морщины, а у Винцента все меньше было времени ее рисовать. Он стал держаться отчужденно.
Но опять приближалась зима, и надо было снова где-то работать. Мать категорически заявила, что не намерена больше содержать ее, при этом имелся в виду вермут, который надо было оплачивать.
Но Хедвиг он больше не нравился. И в «Эссо» — она и не подозревала, что такое могло бы случиться, — ей порой становилось скучно. Вопрос о боге был исчерпан, о мироздании — отчасти тоже, а о прочем не стоило говорить.
Возможно, причина состояла в том, что теперь не было Винцента. Для Хедвиг не было. Изредка встречая его где-нибудь, она кивала ему мило, снисходительно, с чувством собственного достоинства.
И Винцент был в разладе с жизнью. «Хотел бы я знать, что из тебя получится», — писал он, именно писал, а не сказал. Это было длинное письмо, исключительно серьезное и с пафосом, каким и полагается быть последнему письму. «Ты работаешь, когда тебе захочется. Ты растрачиваешь свой талант, потому что ленива. Но, пожалуйста, если уж тебе непременно хочется погубить свою жизнь, то делай это без меня».
Хедвиг тотчас порвала это письмо, иначе она наверняка стала бы его перечитывать, и тогда бы оно, пожалуй, ее задело, а этого следовало избегать.
Домой Хедвиг возвращалась теперь с друзьями по «Эссо»; надо разнообразить свою жизнь, говорила она им во время таких прогулок и поэтому каждый раз меняла своих спутников. Но все чаще ей хотелось побыть одной. «Все — точное повторение, — думала она тогда, — зима, работа, друзья». А эта зима была особенно длинной, особенно холодной и особенно серой. Иногда она вспоминала о коллеге, начальнике отдела, где работала перелетная птичка. Но подобные мысли не были для нее благотворными, считала Хедвиг, и она гнала их прочь.
Весной она снова подала заявление об уходе, это никого не удивило, потрясло только мать, которая все еще надеялась на лучшее. Теперь наконец она решила заняться воспитанием дочери и с этой целью ежедневно приставала к ней. Но самое большее, чего она смогла добиться от Хедвиг, был один и тот же усталый ответ: «Ах, оставь же меня в покое». Хедвиг считала, что после тяжелых ударов, которые ей нанесла жизнь, ей требовался именно покой.
Но когда мать, которая теперь, конечно, не была больше другом, не захотела этого понять и изо дня в день продолжала твердить ей о что-нибудь-сделать-из-своей-жизни и каждый-человек-должен-работать, она ушла из дому, оставив на кухонном столе записку, что теперь будет жить там-то, и направилась к одному из друзей по «Эссо», который предложил ей на время бедствий свою меблированную комнату. От визитов Хедвиг просила воздержаться ввиду того, что комната была слишком мала.