При обсуждении инцидента мои коллеги заметили, что я допустил серьезную ошибку: не следовало оставлять тыл неприкрытым, в подобной ситуации это-де непростительно, к тому же следовало бы время от времени отрывать от книги глаза, иначе нельзя всех держать в поле зрения. И с моим робким возражением, что при чтении я забываю обо всем на свете, конечно, не посчитались. Подобное я мог бы позволить у себя дома, а не во время работы с трудновоспитуемыми.
Я, разумеется, признал свою ошибку.
Сегодня я бы сожалел, если бы тогда не совершил ее. Да и что это была за ошибка? Я поверил в молодых людей и поверил в силу воздействия литературы.
Норберта К. после этой истории я очень долго не выпускал из виду, разузнал о его тяжелом детстве и о том, как он не слишком удачно пытался свою жизнь наладить. Нет необходимости рассказывать об этом подробно: там, в колонии, такое же детство было за плечами у всех. Все это можно привести к единому знаменателю: проклятая воина, послевоенное время и отражение всего этого на судьбах детей.
Однажды я наблюдал за работой Норберта со стороны. Он не позволял, чтоб ему мешали. Он делал кладку трансформаторной будки на территории колонии. Работал он без отдыха, тщательно, ругался страшно, — а как он ругался, если что-то было не так и в работе возникали перебои!..
Таков был Норберт К.
Затем я потерял его из виду. Его выпустили в полный противоречий город Берлин, где он родился и вырос.
Строитель Норберт К. …
Ему было уже восемнадцать, и он больше не возвращался в колонию. Многие, кто был тогда вместе с ним, встречались мне за эти годы. Один теперь инструментальщик, другой — учитель.
А Норберта К. я так и не встретил.
Перевод Г. Кагана.
КАРЛ ГЕРМАН РЁРИХТ
Зерно всех зерен
Сказка
© Buchverlag Der Morgen, Berlin, 1976.
С самого детства Альфонс придерживался мнения, что все живое появилось не из яйца, а из зерна. Вопреки научным теориям того времени, доказывавшим, что флора и фауна развивались одновременно, родившись из праклетки или праяйца, он упорствовал в своем заблуждении, говоря: сперва из празерна произошла флора и лишь много позже — фауна, а вместе с ней, как вершина творения, и человекоподобная обезьяна. А чуть позже — и человек.
С самого детства… Нет, мы должны были бы начать так: все еще дитя, хотя и взрослея постепенно, Альфонс сохранял ту способность к озорству, из-за которого одним дети кажутся несносными, а другим — прелестными. Его образование было бесконечной цепью случайностей, хотя он в них не верил с тех самых пор, когда решил, будто открыл теорию неизбежности случайностей — ошибочную, как и многие другие теории Альфонса.
Для объяснений он прибегал к замысловатым притчам, сравнивая жизнь с полем, виды с колосьями, а особи с зернами. Помол у каждого свой, говаривал он, и просеивают и провеивают каждого тоже на свой лад. А потом добавлял, что мельчайшие кирпичики атомов, нейтроны, — это своеобразные электрические зерна. Физики только посмеивались.
Иногда он говорил своим современникам, с которыми его связывала скорее снисходительная любовь, чем нежность: «Обратитесь к солнцу как дети, протягивающие к нему ладошки, и на вас не только ляжет его мягкий красноватый свет, вы почувствуете и те бесчисленные зерна, из которых состоите, потому что даже самое малое зернышко повернется к солнцу. Они зазвучат как мягкое тремоло нервов, зашуршат почти неслышно, как форте пианиссимо. Последние слова выдавали его необразованность в музыке и в итальянском языке, где, как известно, это должно обозначаться пиано пианиссимо.
Но всерьез ли говорил это Альфонс? Может быть, это был особый вид хитроумных шуток? Как знать. Но возможно, у него шутка переплеталась с серьезностью, как и у многих людей, которые по причине своей сверхчувствительности страдают слабыми нервами и закрывают уши всякий раз, едва заслышат грохот глупостей.
Конечно, Альфонс собирал всевозможные зерна. А как же иначе? В его просторной квартире стояло много шкафов с ящиками и коробочками, в которых он держал самые разные зерна: семена сотен и тысяч сорняков, разгуливающих по полям и лугам, хотя их никто не звал — но зачем-то они все же нужны? Зерна плодов шиповника и огромного числа роз — диких, тропических, садовых, искусственно выращенных. Зерна других цветов и полезных растений. Зерна плодовых деревьев, которые он особенно любил, овощей, ядовитых и целебных трав. Но собирал он и чуть маслянистые зерна городской пыли, и пылинки с дорог многих стран, влажноватые или, как на его родине, сухие; несть числа погребам горожан, откуда он выгребал зерна угля, а рядом с ними лежали — как бы в беспорядке — зерна тыкв и огурцов из самых разных уголков земли; зерна стекла, спадающие каплями у стеклодувов и застывающие на полу; в больших холодильниках он держал зерна града, выпадавшего в Голландии, Северной Италии и Гренландии, от мельчайших до огромного размера; зерна камней и гальки различного происхождения, черные зерна с пляжей Белого и белые с пляжей Черного моря. И боже мой, сколько зерен останутся здесь непоименованными!