Об остальных уроках умолчим. Вечером, когда трудолюбивые воспитанники школы разошлись по домам, Альфонс поднялся в кабинеты, чтобы опустошить переполненные донельзя корзины для бумаг. Может, в тот день заболела уборщица или то было одним из необъяснимых темных побуждений, зовущих нас к неожиданным действиям, но он взял в руки тряпку и начал вытирать столы.
Наметанным взглядом, привыкшим замечать любое зернышко, отметил маленькую песчинку на столе. Он сразу осознал ценность этого крохотного сверхзерна. И вполне прозаично пробормотал: «Теперь я могу вышвырнуть все остальные!»
Оно рождается неожиданно и является на свет незамеченное большинством живущих, где-то между поэзией и буднями, между явью и мечтой, между разумом и чувством, между долгом и игрой, — вот где оно рождается, зернышко мудрости!
Перевод Е. Факторовича.
ФРИЦ ХОФМАН
Семейное торжество
© Aufbau-Verlag Berlin und Weimar, 1977.
Собираемся мы все раз в год, на мамин день рождения, на садовом участке, доставшемся нам от дядюшки Фреда. Мама называет дядюшку полным именем Манфред с тех пор, как работает в библиотеке. Расположен участок на склоне к озеру. Ухаживает за ним Рене, он все время что-то там перекапывает.
Всех нас уже человек сорок и с каждым годом становится все больше. Братья и сестры, тети и дяди. И конечно, многочисленные бабушки. Их у нас, по-моему, около дюжины.
Бабушек я люблю больше всех. Ни во что-то они не вмешиваются, только ласково улыбаются и все понимают, а посмотришь как можно преданнее им в глаза, так еще получишь марок двадцать в подарок. Иной раз дадут и какой-нибудь интимный совет, но об этом лучше не будем.
Вообще-то с деньгами у нас обстоит вроде неплохо, хоть мама и редко укладывается в бюджет. Что ни месяц, она жалуется, что деньги опять куда-то разошлись раньше времени. Но чтобы она отчаивалась, такого я еще не видела. Пусть даже вышел последний пфенниг, все равно она уверена: что-нибудь да найдется и все как-нибудь образуется. Или сядет за карты и нагадает удачный поворот дел.
Во всяком случае, когда дядя Карл, положив мне руку на плечо и заботливо сморщив лицо, спрашивает: «Ну, девочка, как дела-то? Не нужно ли тебе чего?», мне и в голову не приходит заговорить о деньгах, да он никогда бы их мне и не дал. Он дарит книги или пластинки, а один раз даже свитер, но, подарив что-нибудь, он делается еще недовольнее и еще озабоченнее.
Дядя Карл женился на вдове одного сослуживца, который погиб во время катастрофы на заводе. По-моему, это здорово. Наверняка ведь он женился, чтоб только помочь ей вырастить троих детей. А может, это была и не жалость, а просто он рассердился, хоть и не всякий поймет, что я имею в виду.
Тетя Элизабет, его жена, больше всего любит поговорить о том, как делают прохладительные напитки, особенно с тех пор, как начали перестраивать завод фруктовых напитков, на котором она работает. Но один раз, года два-три назад, она вдруг выкинула номер — пустилась как заводная плясать буги-вуги и рок-н-ролл и какие-то еще послевоенные танцы, да так, как теперь уже не умеют.
Танцевать у нас стали меньше, это каждый скажет. Мужчины как-то сдали, а мальчишки — все хиляки. Пока их раскачаешь, уж и всякая охота пройдет. Ничего нет хуже в этом деле, чем родственники, да куда ж от них денешься?
Были поменьше, так мы все носились вокруг дома как угорелые, а то заберемся, бывало, на старую суковатую акацию — умещается на ней человек двадцать семь, не меньше. Мы и теперь иногда на нее залезаем, но уж больше так, по привычке. Сядем на сук, болтаем ногами да все треплемся о свободе, любви и о смерти, о смерти больше всего.
На эту тему особенно поднажали, когда у нас появился Детлев, поэт. Говорят, когда-то на его глазах погибли трое рабочих во время аварии на угольной шахте и он будто бы написал об этом пьесу, да только ее не поставили.
Детлев зарабатывает на хлеб фотографией, ею он занимается гораздо больше, чем стихами. Говорит, ему нужны лица, жесты, позы. Фотографии свои он делит на маленькие квадраты, а к каждому квадратику подыскивает словесный шифр. Поэзия, выращиваемая, так сказать, квадратно-гнездовым способом. Не стихи, а шарады.
Детлева я недолюбливаю. У него такая зловредная привычка выспрашивать человека — прямо как на экзамене. Спросит, например: «Если бы ты узнала, что через два года умрешь, что бы ты стала делать в эти два года?» Или начнет интересоваться твоим мнением насчет загрязнения атмосферы.