Он не может без преувеличений. Я считаю, в нем нет чувства меры и никакой сдержанности. Поэты — это люди, которые не поддаются дисциплине. Конечно, если так вот взять да открыть кран всем словам и фантазиям, то стихи из тебя полезут сами собой.
Лучше всего Детлев ладит с дядюшкой Фредом. Тот все знает. Не удивительно, он строитель и архитектор и много повидал на своем веку. Был не меньше четырех раз женат, жил в девяти городах. Бывало, ему просто некогда было снова жениться, потому что нужно было переезжать в другой город. Так и вышло, что семья его рассеяна по всей стране.
С таким опытом нигде не пропадешь. После обеда дядюшка Фред любит поговорить о воспитании подрастающего поколения. На сей раз дело происходит в маминой комнате, где много книг. Обмен мнениями длится около часа. За это время бабушки успевают вымыть посуду.
Мама выкладывает свои проблемы, мужчины — свои мнения на их счет. Говорит-то в основном дядюшка Фред, конечно, для него ведь не существует неразрешимых проблем. Со всеми можно справиться запросто, если только быстро и энергично взяться за дело. Он и строит так же, как говорит.
И уж конечно, никакие вопросы не решить, если церемониться с ними да бесконечно взвешивать все за и против, как это делает дядя Райнхард. «Буржуазный пережиток релятивизма и объективизма», — говорит про него Рене, сердито сверкая глазами. «Вечное топтание на месте!» Рене во всем сомневается, больше всего в себе самом и своем отце. Наше прошлое, говорит он, — куча дерьма, наш горизонт — помойная яма, а запросы у нас куда там, не подъехать, вот и получается каша в голове.
Чем больше говорит дядюшка Фред, тем озабоченнее становится лицо дяди Карла. Во всем ему у нас видится хаос и беспорядок. Даже на обед собраться толком не могут. Тут нужна железная рука, считает он. Вот взять бы да устроить нас всех к нему на завод.
У мамы задумчивый и какой-то отсутствующий вид во время этих разговоров. Так всегда — стоит ей только поставить вопрос, как решения начинают сыпаться со всех сторон. Мало где люди так внимательно и заботливо относятся друг к другу, как у нас в семье. Мама сидит с таким видом, словно вынашивает в мыслях что-то очень нежное и прекрасное; выпрямившись, она левой рукой поправляет свою высокую прическу, так что видна вся ее ладная фигура.
Таким путем не раз уже устранялись различные семенные трудности. Взять хотя бы Рене. Брату моему вроде бы и наплевать на все эти манипуляции, уж он такой, но, с другой стороны, он к советам прислушивается. Скажем, собираемся мы летом на каникулы — так сразу возникает целых семь вариантов, включая даже Татры. Мама-то, правда, ездит только на море, на дачу к дяде Райнхарду. Ей нравится тамошнее обхождение — конечно, она там прямо королева какая-нибудь, а потом — и это основное, — она очень любит купаться.
Дядя Райнхард у нас вроде домашнего врача. Меня-то он даже собственноручно вытащил на свет божий. Очень мило с его стороны. А вообще он считает, что мы ведем ужасно нездоровый образ жизни. Терпеть не могу врачей, вечно чувствуешь себя перед ними виноватой. А в остальном дядя Райнхард, конечно, очень милый, обходительный такой, целует дамам ручки, шлепает девочек по попкам.
Трудно представить себе более мирную и налаженную семейную жизнь, чем наша. Ведь многие семьи держатся только отрицанием других семей. Им хорошо оттого, что они не похожи на других. Мы же все слишком разные для такой солидарности. По-моему, это здорово.
Детлев тоже в восторге от нашей семьи. В ней пульсирует время, как он говорит. По-моему, у него тоже кое-где пульсирует. Он тайком записал треп дядюшки Фреда на магнитофон, чтобы выпустить потом в напечатанном виде, — все слова с маленькой буквы и без знаков препинания. Говорит-то дядюшка Фред действительно без знаков препинания, да только все слова у него скорее уж с большой буквы.
Кроме того, Детлев работает над циклом сонетов в сорока восьми частях под названием «Большая семья». Для этого он уже снял нас всех раз по сто. Он всех как-то там связывает с бурым углем. Мне тоже достался сонет — «Утренний туман над терриконом». Нет, и придумал же, дурень!
Детлев романтик. Когда-то, бросив институт, он проработал десять месяцев на карьере. И до сих пор снимает с этого дела проценты. Видно, золотая жила этот торф для недоучки поэта.
На Детлева все у нас смотрят как на диво дивное. Поэтов в нашей семье еще не было. Он и друзей притаскивает подходящих, сплошь художники, артисты, литераторы, трепачи с косматыми бородами. С мамой они беседуют об искусстве, с Элеонорой кадрятся, мне помогают делать уроки. В девятнадцатом веке мама давно бы уже открыла салон.