Конечно, всякие смешные и заумные стишки Детлев импровизирует великолепно, тут надо отдать ему должное. Этим-то он всех и подкупил, особенно младших. Только вот мой брат Томас — у него всегда такое сердитое лицо, когда он со мной разговаривает, и руку он мне жмет так, что, того и гляди, раздавит, — только Томас говорит про Детлева, что у людей с такими пустыми глазами не может быть ничего путного в голове.
И действительно, катастрофа не заставила себя ждать. Я думаю, во всем виновата мамина вялость. «Ах, дети, — любит она повторять с каким-то театральным отчаянием в голосе да еще лицо прикроет своими красивыми руками, — ах, дети, жизнь так ужасно сложна. Ну разве в ней разберешься…»
Мама совершенно не ориентируется в городе, она не может ездить одна, не может заполнить формуляр в гостинице, не говоря уж про то, чтобы забить гвоздь. Поэтому в доме у нас всегда есть кто-нибудь, кто все за нее делает. У мамы неподражаемая привычка восклицать: «Никто-то меня не любит!» После таких слов она может вить веревки из каждого. За всю свою жизнь она ни разу не оставалась одна. Мне даже кажется иногда, что вся ее беспомощность нужна ей только для того, чтобы не остаться одной.
С тех пор как мама работает в библиотеке, она как-то переменилась. В голосе теперь звучит какая-то тихая решимость, которая пугает меня. В последнее время мама часами просиживает наедине с Лорой. Чуть у нее какая трудность, она сразу зовет Лору. Та всегда найдет выход.
Хотя у самой-то Лоры наверняка не все просто. Но о себе она ни гу-гу. Из лаборатории, где она работает, ей все время звонят какие-то типы, имен своих не называют. Иногда она исчезает недели на две, на три из дома — живет у друзей. Потом вдруг возвращается и ни о чем не рассказывает, только смеется.
Послеобеденное время у нас отдано детям, так было всегда. Устраиваются всякие легкие и веселые игры, в которых все могут принять участие: прыжки в мешках, бег на четвереньках, прятки. И великое множество всяких ребусов и шарад, вроде буриме, например: «Нет дыма без огня, нет жизни без тебя…» и тому подобное. Или все должны придумать фразу, каждое слово которой начинается с очередной буквы алфавита, например: «Адольф берет вилы, грабли, дятла, ежа, жаворонка, запирает их…» и так далее.
Меня во время таких игр разбирает ужасный азарт. Прежде всего потому, что тут взрослые могут крепко оплошать. Я думаю, взрослых только и можно по-настоящему узнать, когда с ними играешь. Многие совершенно теряются, не знают, как им себя вести. Другие слишком много и слишком громко смеются, особенно женщины. А некоторые не умеют проигрывать, эти хуже всех.
Особенно легко раскусить кого-нибудь во время игры в жмурки. Человеку, который никого не видит, а его видят все, трудно притворяться. Рене отказывается играть, не терпя насилия над свободой воли, и достает лопату из сарая. Лора, наоборот, в своей тарелке, она запросто находит всех мужчин. Дядя Райнхард вышагивает, как журавль. Видно, что он себя пересиливает. А дядя Карл о любой женщине думает, что это мама.
Забег в мешках всегда выигрываю я. Никто не может так далеко прыгать, как я. Но в этом году я споткнулась о кротовую норку. Брат Томас, который на самом-то деле никакой мне не брат, оказался поблизости. Поднял меня своей железной рукой, а лицо, как всегда, какое-то кислое.
Всем известно, какой неугомонный человек дядюшка Фред. Однажды он купил мотоцикл и сфотографировался на нем. Но ездить на мотоцикле он и не думал. Вот Рене, тот стал бы ездить, это уж точно. Шею бы свернул себе, но ездить стал бы.
А дядюшке Фреду только бы поиграть. Без него поэтому не обходится ни одна игра. А как он переживает, как хочет выиграть! Он и выигрывает почти все призы, которые сам же учредил, и раздаривает их потом детям. Дядя Райнхард совсем не такой, он фигура важная, во время игр остается со старушками, и дети сдают ему на хранение свои призы.
Труднее всех дяде Карлу. Как он ни ломает себе язык, чтобы выговорить какое-нибудь «Карл у Клары украл кораллы», ничего у него не выходит. И поймать с завязанными глазами он никого не может. Но ни одной игры он никогда не пропустит, считает, что иначе пострадает его честь рабочего человека.
Когда бы он ни приехал к нам, он всегда хоть раз в день, но обязательно позвонит на завод. Кроме него, этого не делает никто. И только о работе он говорит с теплотой.
Для него всегда самым главным в жизни был завод. Начинал он на нем подмастерьем, когда ему было четырнадцать лет. Работал токарем, наладчиком, мастером, начальником цеха. По-моему, за всю свою жизнь он ни разу никуда не ездил. Хотя нет, однажды его посылали в Крым, да и то в командировку. У него только завод на уме. Даже появление на свет единственной дочери, если уж мне позволено упомянуть о своей скромной особе, он почти не заметил — как раз в это время на заводе гнали план. Ну, этого-то ему так никогда и не простили.