- Почему я должен страдать из-за нее? Ведь она отравительница, преступница! Её судить надо! Вот так всегда, безнаказанное преступление влечет за собой второе, - прокурор впал в обвинительный раж, - а виновник должен...
Боже мой, - всплеснула руками визави, - что вы говорите? Ведь она героиня! Хрупкая девчушка спасла город, отравила захватчиков!
Прокурор возвысил голос. Он, возбужденный пережитыми страхами, горел желанием реабилитироваться, хотя бы в собственных глазах. Обличительная речь строилась на постулате, что самосуд недопустим, что пострадавшей следовало не убивать отряд герцога, но обратиться за защитой в полицию...
- Два века назад? Вы не знаете историю, - изумилась мистик, - вот в чём дело! Историю вольного города, да будет вам известно!
- А-а..., - прокурор потер лицо, окончательно выходя из транса.
Мария Мерлин-Медичи сидела на том же месте, только свеча значительно укоротилась. За спиной мистика резвилась сутулая ворона. Она теребила клювом связку сушеных жаб...
Ушибленный лоб неприятно напомнил о цели визита, голодное урчание живота - о приближающемся ужине, и прокурор не стал тянуть время, а протянул приготовленные купюры.
"Откажись, дура", - проскользнула мысль.
Увы, мистик ("Или мистичка, черт подери," - опять запутался прокурор) не испугалась, не отказалась от денег. Демонстративно пересчитала, положила под книгу, встала, оказавшись высокой:
- Без оплаты кошмары не уйдут. Искупить, откупиться - слышите, здесь один корень? Я внесу деньги в фонд на захоронение останков призрака и той троицы, что вы видели. Латники, которые скончались в кустарнике у реки...
Ворона раскатисто каркнула, и прокурор вдруг вспомнил:
- Да, а те птицы и животные? Дохлая курица, крыса, что вбежала?
- У каждого свой смысл, весьма неоднозначный. Крыса, как символ богатства, в некотором роде...
Прокурор направился к выходу, старательно глядя вниз, чтобы не рухнуть. В одном ботинке натурально хлюпало, хотя оступился в реку он другой ногой. Незаметно ощупав брюки, прокурор понял и шепотом простонал:
- О, боже, позор-то какой!
Глава шестая, где суд обращается в фарс,
поскольку все поверили в потусторонний мир
На повторное слушание необычного уголовного дела набилось народу - не продохнуть! Как на футбольный матч. Город жил слухами четыре недели, поскольку врачебная тайна распространялась со скоростью звука, влетающего в уши абонентов телефонных компаний проводной и сотовой связи. Ждущие глаза болельщиков отслеживали каждое движение прокурора, адвоката, судьи и делали ставки.
Унылый армейский пенсионер, доносчик и сутяга, изводивший соседей жалобами на нарушение муниципальных уложений, вскарабкался на свидетельское место и жалобно заблеял:
- Ваша честь, я солгал... Я подозревал, что сосед роется в лесу не так просто, что клад ищет... Да, заявил...
Свидетель затрясся в беззвучном плаче, вызвав в зрителях мстительное чувство удовлетворения. Судья облегченно вздохнул и обрушился на свидетеля:
- Лжесвидетельство карается тюремным заключением или штрафом! Вы подтверждаете, что лгали на предыдущем заседании? Да? Я налагаю на вас штраф!
Зал радостно взвыл. Судье послышалось даже нечто похожее на "го-о-о-л!" Молоток в его руке деревянно соприкоснулся с подставкой:
- Тишина! Обвинение, у вас еще есть свидетели?
Прокурор отвел глаза от мистика ("Или мистички? Да чёрт с ней, с кошачьеглазой мерзавкой!") Мерлин-Медичи, потер ссадину на лбу и отрицательно покачал головой, тоже с видимым облегчением:
- В свете открывшихся обстоятельств, прокуратура считает возможным отказаться от выдвинутых обвинений в вандализме, осквернении могил и древних захоронений, ввиду слабости доказательной базы...
Зал недовольно загудел, раздался протестующий свист. Судья занес молоток, а прокурор повысил голос, перекрикивая шум:
- ... и отсутствия состава преступления.
**
Галдящая толпа редела, вынося шум наружу. Прокурор собирал бумаги в портфель, краем глаза наблюдая за кузнецом:
"Скотина, мерзавец, ты еще попадешься, я покажу тебе, как унижать прокурора, ты выплачешь все мои слезы, за ночные кошмары, за отказ от обвинения... О, я сумею сторицей взыскать с тебя проценты за позорный поход к шарлатанке Медичи, за каждый уплаченный ей грошик...".
Грезы мести, одна слаще другой, вставали перед прокурором и строились повзводно, побатальонно, пока корявые лапищи несостоявшегося подсудимого упаковывали череп. Спрятав сверток в объемистый баул, кузнец распрямил могучие плечи: