И тут я осознал, что ни разу за день даже не подумал об этом.
— Да, конечно. До того, как она легла спать.
— Ну ладно, — я услышал вздох. — Будь осторожнее с ней.
Тадеуш повесил трубку. Я отошел от телефона-автомата на улице и увидел перед парковкой несколько человек. Постепенно компания распадалась, большая часть ушла к автобусу через дорогу, а одна девушка направилась вдоль дороги.
Я разбудил Еву в шесть утра. Ева проснулась сразу же и стала сонно тереть глаза и зевать.
Я усмехнулся, садясь на постель.
— Неужели так хорошо спалось?
Ева смущается, когда смотрит на меня. Хмурится и неловко поправляет одеяло.
— Ева не мешала Вам спать, Господин?
— Нет. Я даже не видел, как ты спишь. На самом деле, меня не было ночью, я был занят тем, что убивал девушку легкого поведения на улице.
Ева посмотрела на меня пустым взглядом, поджав губы. Я не ожидал того, что она мне поверит.
— Господин, Вы поступили очень сурово…
Как обычно бывает, ложь лучше говорить беспечно, не делая никаких намеков на то, что тебя это хоть как-то волнует.
— Не знаю, могу ли Вам это говорить… Но меня это очень расстроило…
Нет, я знал, что Ева все воспринимает всерьез. Именно поэтому, учитывая тот свет, в котором она меня видела, я считал, он позволит ей усомниться в том, что я на такое способен.
— Скажи.
Ева посмотрела мне прямо в глаза.
— Вы не должны делать плохие вещи.
— Почему?
Ева хотела уже покинуть постель, явно не желая разговаривать со мной дальше. Она повернулась, и выглядела так, словно собиралась заплакать.
— Потому что если Вы будете делать плохие вещи, то станете плохим человеком.
— Последовательно, не находишь?
Ева нахмурилась и села, поправляя одеяло на голых ногах.
— Вы считаете, что будете чувствовать себя в таком случае лучше?
— Хм, если насилие и убийство той девушки заставило меня почувствовать себя так, полагаю, что да.
— Это неправильно.
— Это тебе говорит твоя вера или Тадеуш?
Ева нахмурилась как от боли.
— Ева, я никого не убивал. Даже не прикоснулся ни к кому.
Она посмотрела на меня, не скрывая обиды, что я развел ее.
Я решил сменить обстановку.
— Почему ты не напомнила мне вчера про еду.
— Господин не показывал желания поесть, и Еве не хотелось быть Вам проблемой.
— Но этим ты создаешь другие проблемы. И ты пообещала мне.
— Простите, — Ева стала рассматривать свои руки.
— Нельзя относиться ко всему с такими убеждениями. У тебя ведь должна быть своя воля.
— Перестаньте говорить такие вещи, — попросила Ева, не поднимая глаз.
— Они что… расстраивают тебя? Но, Ева, это и есть реальный мир. Где каждый говорит и делает то, что тебе не нравится.
Ева обернулась и крикнула:
— С чего Вы взяли, что я не знаю этого? Может… может, поэтому я не хотела там жить? Может, поэтому я хотела все прекратить?
Ева заплакала, и я сказал ей идти в ванную. Она цеплялась за мой рукав, когда я хотел закрыть дверь.
— Пожалуйста, простите… Простите. Если Вы будете злиться на Еву…
— То вероятнее всего причиню тебе боль. Поэтому не зли меня.
И на моих глазах Ева со всей силы захлопнула дверь, прижав себе руку.
Она упала на пол ванной, со сломанной рукой, кость запястья прорывала тонкую кожу и белела в алой крови. Ева плакала, схватившись за голову и просила меня все прекратить. Прекратить ее жизнь, сделать так, чтобы она все забыла и не могла ни о чем думать.
Я сразу стал пытаться ее успокоить, в дверь начали обеспокоенно стучать и спрашивать, все ли в порядке.
Ева цеплялась за меня как совсем малый ребенок и внимала каждому моему слову. Я велел ей плакать тише, перейдя на шепот. Она перестала кричать и крепко держалась за мою руку, сжимая от боли.
На сломанное запястье она реагировала с ужасом, приходя в панику, наверное, благодаря этому она вскоре впала в состояние, при котором лишалась эмоций.
Я помог надеть ей юбку и один рукав платья.
— Господин… Господин, ничего, если Ева выйдет на улицу в таком виде?
— Ничего страшного. Ева, мне нужно будет предупредить Тадеуша.
Ева кивнула, но снова заплакала.
— Мастер разозлится на Еву.
— Нет, он будет зол только на меня.
Ее это даже не утешало.
Я позвонил Тадеушу и рассказал о случившемся. Узнав, чем могу помочь в данный момент, дал ей обезболивающее, какое я принимал сам. Ева перешла в расслабленное состояние, словно отходила от наркоза. Она не могла подняться, лежа на заднем сидении, и что-то постоянно говорила тихим голосом, запутывая свою речь. Я понимал лишь отдельные куски, и по логической цепочке мог более-менее следить за тем, что она пытается сказать.