Я думал, она снова вспомнила свой сон. По коже прошелся шелестящий холод, ведя осознание того, что все это происходило в доме Тадеуша на самом деле. И Ева принадлежала всему этому без остатка. А теперь весь ужас начинал обрастать тенями вокруг меня, намереваясь поглотить и сделать частью этого кошмара.
К нашему возвращению Тадеуш уже приготовил все необходимое для операции. Уснув, Ева больше не приходила в себя.
— Как это случилось?
Все это время я думал, что отвечу на этот вопрос. Не понятно как, но мне стало не все равно на те вещи, будущее которых меня не волнует. То есть для меня они имеют значение только в том настоящем, где присутствую я. Мне даже пришла в голову мысль сказать, что это я сломал ей руку. Ева вряд ли вспомнит как все было на самом деле, учитывая то, о чем мы говорили ровно перед этим. Но даже если она все и вспомнит, она будет понимать, что ответственность, а значит вина, лежит на мне, по крайней мере, дважды.
Тадеуш отнес Еву в операционную, я вышел из машины и направился к дому. Подвал почти полностью изолирован от шума, за исключением коридора, и дом оказался втянут в стерильную тишину.
Я просидел словно в зале ожидания больше двух часов, только думая обо всем этом. Тадеуш удивил меня своим появлением и, ничего не объясняя, сказал идти за ним.
Меня насторожила его отстраненность и вид пятен крови на белом халате. Немного помедлив, поднимаюсь и иду за ним, не переставая сдерживать страх и чувство, что сейчас что-то произойдет, и я должен оставаться внимательным ко всему.
Тадеуш открыл дверь операционной и пропустил войти меня. Увидев спящую Еву под серебристым укрытием, я сразу почувствовал, что что-то здесь не так.
— Что происходит?
Тадеуш устало смотрел на меня. У меня сердце заколотилось быстрее от представления, как он попытается убить меня, втыкая мне в спину что-то острое из того, чем набита эта комната. Мой взгляд вылавливал в запертых металлических шкафах даже лезвия для разрезания костей.
— Мне нужно кое-что тебе показать. Я не говорил ранее над чем работаю, но сейчас пришел именно тот момент, когда я могу показать тебе это чудо.
— Чудо, — повторил я, думая, стоит ли останавливать время и бежать прямо сейчас. Тадеушу без разницы в каком виде я предстаю объектом изучения. Ему будет даже проще, если я буду погружен в сон, а он будет изучать каждый атом моего тела.
Координация нарушилась, и я довольно неловко дернул рукой, ударившись об шкаф у двери. Громкий звук заставил меня вздрогнуть, и я смог сделать осторожный шаг назад.
— Можно назвать этот случай совпадением… ведь если бы не перелом руки Евы, я бы еще долгое время не смог протестировать его.
Тадеуш перестал ждать, когда я продвинусь вперед и направился к операционному столу. Отдернув ткань с руки спящей Евы, он взял со стола что-то сферическое. Повернул, сняв крышку, и что-то нанес ей на открытый перелом.
— Что ты делаешь?
Я подошел ближе, рассматривая то, что находится внутри. Сверкающее серебристое вещество отражало свет и выглядело как нечто, что человеческий глаз может увидеть раз в жизни. Распределив вещество по всей ране, Тадеуш посмотрел на часы.
— Ускорь время. Как увидишь, что все сработало, останови.
— Я не понимаю, что ты пытаешься сделать. И тем более: с чего ты взял, что я могу контролировать будущее?
— Это относится к настоящему. Я думал, ты способен на такое.
Если бы. Я обречен не только проживать один и тот же миг постоянно, но еще и в том же мучительно медленном темпе. Это моя личная пыточная камера.
Я качаю головой.
— Мы подождем, когда твой эксперимент закончится. Я верну время и рассмотрю все в обратном порядке.
Тадеуш внимательно смотрел на меня, держа руку Евы и запястье с часами перед собой.
— Это больше шести часов в общем.
— Я понимаю.
Тадеуш бросил на меня еще один взгляд, сожалеющий, в каком-то роде. Но мне не нужна жалость обычных людей, не способных хотя бы понять, что я делаю и чувствую при этом. Мне достался самый поганый вариант управления временем, и я до сих пор не могу понять, кто решил, что мои возможности так строго ограничены. Но я могу изменить абсолютно все, вплоть до Большого Взрыва, так какого черта им жалеть меня?
Когда вещество стало исчезать с поверхности раны и тела Евы, и по затаенному дыханию Тадеуша, я понял, что процесс начался. Хоть и в обычном, не подгоняемом темпе времени, заживление глубокой раны за несколько часов выглядело весьма наглядно и воспринималось как невозможное. Я своими глазами видел, как тело за минуты лечило само себя.