Едва она совершила побег, как я разорвал сковывающую веревку и не дал охотникам преследовать ее. Завязалась довольно жестокая и кровавая бойня. Один из охотников выпустил волков, дабы они догнали Еву, но голодным животным было не до того, чтобы тратить последние силы на погоню.
Заручившись помощью волков, я смог покончить с браконьерами. Один из волков вцепился в мою ногу, разгрыз механизм, оставив меня с одним функционирующим протезом. Благо, что никто не использовал огнестрельное или пороховое оружие, иначе живым мне было бы точно не выбраться.
Харон переступил порог и тяжело вздохнул. Он приехал в конце марта, как только смог. Ева подробно описала в письме масштаб трагедии, но вживую все выглядело куда более красочно.
Ева смогла бежать, встретила на дороге людей и попросила о помощи. Она не пострадала и даже отыскала мой цилиндр. Волки, все те, кто выжил, вернулись обратно в свой лес. На побоище из людей и волков в живых, истекая кровью, остался лишь я один.
Во всех местных газетах писали о том, что я раскрыл преступную деятельность браконьеров. Была произведена проверка на всей территории лечебницы, и выяснилось, что лагерь браконьеров переезжал с места на место по всему полуострову, поэтому их поймать было крайне непросто. И если бы мы с Евой случайно не натолкнулись на них в лесу, то я был бы цел и невредим, и от меня не осталась бы лишь одна работоспособная нога.
Харон покачал головой.
— Какие собаки? Ты знаешь, когда я жил на Юго-Востоке Азии, то чем только не питался. И насекомыми, и змеями, и таким мясом, что по сухости только на собаку похоже. Ни с чем другим не сравнить.
Распахнув глаза и сжав до скрипа клыки, я с мольбой смотрел на Харона, который снимал старые протезы, чтобы установить новые. Он обращался со мной как с машиной, очевидно, устав делать свою работу заново. Мне нужно было менять протезы полностью, то есть, Харону предстояло начинать все с самого начала.
Мои оголенные нервы принимали новые белые и тяжелые протезы. Механизм более совершенный, обещал быть точнее и быстрее.
— Обещай, что этот раз последний. У меня этих частей тел в мастерской целый склад, девать некуда, а ты мой едва ли не единственный клиент, но все же. Страшно каждый раз видеть тебя таким.
Харон закончил и просил более его не беспокоить. Я принял его желание и отныне отказался от его дальнейшей помощи.
В апреле в лечебницу приехал один из откликнувшихся на просьбу врача селекционеров. Он заинтересовался историей болезни Евы и захотел встретиться с ней лично. Он привез с собой целую коллекцию семян рода клевера.
Ева очень волновалась перед встречей с ним и хотела, чтобы я был с ней. Меня тоже не устраивала их встреча наедине, я был обязан отвечать за Еву, поэтому дал ей понять, что присмотрю за ней.
Селекционер оказался господином в возрасте. Он удивленно посмотрел на мои руки, сказав, что хотел бы послушать нашу историю.
Ева очень смутилась и ответила:
— Хозяин обычно не рад распространяться о том, через что мы прошли. Скажу лишь, что нам было очень нелегко. И, чтобы попасть в эту лечебницу, нас ждало немало препятствий.
Господин больше не стал расспрашивать обо мне, но все же несколько раз поразился тому, как я управляюсь с протезами.
— Вы удивительные люди, господин и маленькая госпожа. Я нисколько не пожалел, что приехал в такую даль и имел честь познакомиться с вами. Искренне надеюсь на Ваше скорейшее выздоровление, госпожа. Используйте семена как Вам будет угодно.
Господин в возрасте еще несколько раз навещал нас в лечебнице, привозя новые семена клевера. Вскоре почти на каждом участке лечебницы не было гектара земли без кустов разросшегося клевера.
Еве нравилось прогуливаться по садам, собирать травы в корзинку и искать среди листиков клевер с четырьмя лепестками. До сих пор такие ей ни разу не встречались.
В мае во время одной из прогулок, когда я поднимался по склону вверх, возвращаясь в лечебницу новым путем, я увидел поле, огороженное сеткой. Там в белом костюме упражнялся в фехтовании один человек. Понаблюдав за ним некоторое время, я понял, что кроме него там никого не было.
На следующий день, когда Ева как обычно с утра ушла на терапию, вместо того, чтобы без дела ждать ее, я спустился к одноэтажному зданию, возле которого не было ни единой живой души, кроме того человека на поле. В здании было пусто, а с улицы раздавался звук лязгающего металла. Я выглянул и постучал.