Кажется, история повторялась раз лет в тридцать, а может и больше.
Ресторан сегодня пуст.
А хотелось предсказаний.
Настоящих.
Живых.
Предсказаний.
Женщина сидела за стойкой с ногами забравшись в мягкое кресло. В руках она крутила картонный стаканчик из-под кофе. Яркая надпись на картоне смотрелась нелепо в бледных руках. Женщина скомкала картонный стаканчик и бросила в сторону мусорного ведра. Но, не попала. Рядом с мусорным ведром собралась уже целая компания из помятых кофейных стаканчиков.
Нет, предсказания не шли. Люди не заходили. А если и заходили, то предсказания все равно застревали где-то на дне этого самого стаканчика.
Женщина бесшумно выбралась из кресла. Расправила несуществующие складки на строгой черной шелковой юбке.
Греческий профиль, густые черные волосы, струившиеся по спине. И вот, кажется сама Мария Каллас[1] хмурится, проводит тонкой рукой с длинными пальцами пианистки по гладкой столешнице в поисках несуществующей пыли.
Щелк, щелк, щелк, щелк.
Пальцы сами пробарабанили по столешнице знакомый мотив. И вот уже звучит сопрано.
O mio babbino caro,
mi piace e bello, bello;
vo'andare in Porta Rossa
a comperar l'anello!
Si, si, ci voglio andare!
e se l'amassi indarno,
andrei sul Ponte Vecchio,
ma per buttarmi in Arno!
Mi struggo e mi tormento!
O Dio, vorrei morir!
Babbo, pieta, pieta!
Babbo, pieta, pieta![2]
Босиком по темному мраморному полу. Шаг, полукруг перед собой правой ногой. Взмах руки, и вот, словно Царевна-Лебедь, парит по залу между столов и стульев, творя волшебство. И вот, по стенам покатились волны пенного Карибского моря, чудные подводные рыбы, бегущие облака вдоль упрямо не ровной линии горизонта.
- Каберне Совиньон Screaming Eagle 1992 года?
- О да, пожалуйста. – Говорит нимфа, спустившаяся с древних фолиантов, описывающих фей.
- К чему такая радость? – Неведомый гость садится в кресло, в котором недавно сидела женщина.
- К чему этот глупый наряд?
- К чему это глупое выражение на лице? Что ты задумала, греческая богиня? – Собеседник улыбается одними губами и протягивает бокал вина женщине.
Женщина улыбается пухлыми губами, вдыхает терпкий запах вина и с наслаждением отпивает, жмуря медового цвета глаза.
- Я тебя не понимаю.
Собеседник поднимается из кресла, берет за руку женщину и начинает не торопливо кружить с ней в танце по залу. Рука едва касается поясницы, вторая крепко держит тонкую женскую ладонь.
Нет. Музыки нет. Есть неведомый ритм, известный только ему. Всегда так, иногда ему известно несколько больше, чем ей.
- Спой. – Просит он.
И она поет. Долго, прожигая пространство ресторана мощным сопрано, кружась в танце.
- Я тебя не понимаю. – Вновь повторяет он.
- И не стоит меня понимать. – Пухлые губы снова улыбаются.
От вина блестят глаза цветом дикого меда с далекой Италии.
- Ты шальная. – Смеется.
- Ты сам говоришь, что я богиня. – Снова улыбается.
- На дверях твоего ресторана обшарпалась краска.
- Да. Кажется, да. Я сегодня не выходила. Но что-то в воздухе поменялось.
- Окончился новый век?
- Людской?
- Твой. – Мужчина подводит женщину к креслу, а сам садится на высокий барный стул.
- Кажется только секунду назад было все совершенно иначе, без всего этого пыльного и железного безобразия. И вот сегодня я поняла, что все, предсказаний больше не будет. – Женщина пожала тонкими плечами и отпила еще вина.
- Твои предсказания всегда ценились.
- Незаменимых нет.
- Смотря кто. – Возражает.
- Нет. Всех можно заменить. Люди обычно так и делают. Если им кто-то не угоден, они его заменяют более простым вариантом. Доступным вариантом. Ты думаешь они просто так бегут друг от друга? Да они боятся своих чувств, трудностей. Они же бегут от этого всего, а потом всю свою маленькую жизнь несчастны. Никто и никогда не признает своих ошибок.
- Да перестань. Мы не лучше. – Отмахивается мужчина.
- А я и не говорю, что мы лучше.
Женщина подставляет свой бокал, и мужчина наливает еще вина.
- Тогда это плоская логика.
- Какая есть. Просто знай, и меня можно заменить. Заменить, он не забыть. – Женщина коварно улыбается.
- Хочу предсказание. – Мужчина протягивает свою ладонь.
- Ты знаешь цену.
- Твоя цена всегда разная. Что на этот раз? Душу я не продам, даже не надейся. Да и не понравится она тебе, она слишком темная.