- Однако. Будто я слишком светлая. – Женщина снова смеется.
Щелк, щелк, щелк, щелк.
Начинает жужжать кофе машина. Женщина поднимается из кресла и подходить к мощному аппарату. Колдует она долго, настолько долго, что мужчина допивает бутылку вина.
- Помнишь правила? – Спрашивает она, смотря на большой картонный расписной стаканчик для кофе.
- Конечно. Но, ты же не предсказывала на кофе.
- А я и не предсказываю, кофе предскажет.
По ресторану плывет запах кофе, терпкий, глубокий, заполняя все пространство стремительно и бесповоротно.
- Вот, держи. На дне стаканчика твое предсказание. – Женщина протянула стаканчик с кофе.
Мужчина хотел сделать глоток, но женщина перехватила его руку, лукаво улыбнувшись.
- Нет. Забыл все же правила. Только когда я уйду. – Прям как мальчишке погрозила в воздухе пальцем.
- Не было такого правила. – Мужчина нахмурил брови.
- Было. Я его только что придумала.
Щелк, щелк, щелк, щелк.
Гаснет Карибское море на стене, обретая цвет заходящего солнца.
- Когда тебя ждать? – Спрашивает он.
- Не знаю. Возможно стоит вообще не ждать.
- Я попробую.
Гаснут свечи. Старой пылью покрываются стены и пол, мебель теряет свой блеск и богемное величие праздника. Вечного праздника. Трескается лак на мебели, гардины обвисают под тяжестью грязного тяжелого материала штор.
[1] Греческая и американская певица, одна из величайших оперных певиц XX века. С самого начала выступала как драматическая колоратура, позже — как лирико-драматическое сопрано, в последние годы жизни стала исполнять партии меццо-сопрано.
[2] «O mio babbino caro» — это ария сопранового репертуара из оперы «Джанни Скикки», написанной итальянским композитором Джакомо Пуччини в 1918 году.
И ЕСЛИ ТЫ СКАЖЕШЬ…
Как порой не важны имена, не важно происхождение, религия, цвет глаз и кожи. Как парой совершенно все равно кто ты. Ведь глаза смотрят только в глаза, а кожа касается кожи… И все слова понятны, даже когда ты молчишь.
И в дождь уже не так страшно промокнуть без зонта.
И рука к руке была случайно… И первый взгляд, застывший в памяти… И если ты мне скажешь, что…
И она не была звездой сериалов, хроник бульварных желтых страниц. И запомнить ее было сложно… Его же лицо, словно мелькало когда-то в хрониках других городов на обложках журналов. Уолдер Роберт Кассотто. Кажется, так звали его когда-то… Но разве сегодня важно все это?
Глаза в глаза и рука по коже…
И если ты скажешь…
Ведь совершенно все равно, когда в этом мире вас только двое. Две единицы одного времени и пространства…
И всегда это слишком страшно первоначально, и слишком больно в конце, словно внутренности кто-то вырвал из тебя.
Пейзажи стремительно сменяли друг друга.
Дни спешили.
Минуты складывались в слова о вечном.
И совершенно точно никто не знал, что будет потом, как будет потом.
И совершенно точно никто не знал, как это быть потом, как жить в следующем дне, вне одного времени и пространства…
И ты мне скажешь, что любви нет. И я честно и от души дам тебе подзатыльник...
Кажется, давно должна была кончиться пленка, но... Двадцать первый век. Век цифрового. Век бездушного.
- Оставь. Не нужно больше фото. - Неловко закрываем она рукой камеру на телефоне.
- Почему? Будем потом смотреть и вспоминать. - Он ещё раз сделал снимок.
- Не будем... - Возражает.
- Я хочу вспоминать. - Ещё щелчок, ещё кадр.
- Это все лишь поток единиц и нулей. Это все исчезнет... Оставь меня в своей памяти. В потоках нейронных связей. Пусть там я буду лучше, чем на фото и видео.
- Не говори глупости... Память может подвести, память может обмануть. А фото останется на вечность.
- Просто хочу жить в твоей памяти.
Теплая рука на щеке... Перехватившее дыхание где-то между лопаток.
И он однажды ушел. А может быть и она ушла. И возможно кто-то знал больше. И возможно кто-то был мудрее.
И запомнить ее было труднее, больнее. Словно время высекало портрет на коже
неторопливо, все время, напоминая как это было вчера, в одном времени и пространстве.
Его же лицо словно когда-то мелькало в хрониках других городов и событий. Но все так же больно отражалось в сегодняшнем дне…
И если ты скажешь мне, что любви нет, я дам тебе подзатыльник. Ведь она бывает разная... Светлая, темная, горячая, ледяная... Переворачивающая всё внутри, но дарующая покой. Нежная, но сметающая все на своём пути... Замораживающая внутренности, и одним своим взором заставляя кровь в жилах бурлить лавой.
Застрявшая в памяти бульварным сюжетом оконного романа, уходящего в ночь...