Пастор достал из чемодана талар и стал натягивать его поверх сюртука. Но ему помешала давешняя старуха, которая приходила за своими шестьюдесятью рублями. Пастор грубо выпроводил ее за дверь. Стал застегивать воротник, но дело не клеилось, пальцы дрожали, пуговки попадали не в свои петли. Тут наконец появился Юргит и помог ему.
Вид у церковного старосты был усталый и несколько сконфуженный.
— Извините, ваше преподобие, я немного опоздал. Было одно неотложное дело…
Пастор не спросил, какое дело. Может быть, отстроил амбар и праздновал по этому случаю. Или возил с поля клевер. Пастору не хотелось задавать вопросы. Противно… Да и нельзя было нарушать приподнято строгое настроение, которому так отвечали блеск дальних молний и гневный гул грома.
Пастор показал кивком на стену.
— Что за человек ваш учитель?
— Учитель? Он из Курземе. Пожилой уже человек. Я, правда, мало его знаю, у меня в школу никто не ходит. Однако в волости о нем хорошо отзываются.
Пастор мотнул головой.
— Надо полагать. Каковы сами, таков и учитель. Безбожник и социалист… Даже по этим картинкам и книжкам можно судить. Об этом я упомяну в проповеди.
Обычно разговорчивый, Юргит вдруг замолчал, как-то странно засуетился и вытащил из кармана два захватанных, исписанных карандашом листка бумаги.
— Вот, ваше преподобие, список членов нашей общины.
Пастор мельком пробежал их и взглянул на последние номера.
— Как? Только сто сорок человек? Где же остальные?
Юргит еще больше засуетился.
— Больше никто не записался.
— Да ведь они уже один раз записывались. Если не ошибаюсь, человек четыреста с чем-то…
— Четыреста шестьдесят. Это они записывались, когда ждали американские подарки. Всем, конечно, не досталось. Да и подарки-то были не ахти какие. Вот и не хотят больше. Особенно теперь — надо ведь написать, сколько будешь платить. А платить теперь никто не хочет.
В руках у пастора была книга псалмов. Он крепко, обеими руками прижал ее к животу. Обычно при виде этой книги и талара он особенно отчетливо сознавал свои пастырские обязанности. Он смерил Юргита с головы до пят строгим взглядом.
— Так, так… Им жаль внести малую лепту на нужды прихода. Но в Писании сказано: «Трудящийся достоин награды своей». И об этом я скажу сегодня. Равнодушие в делах веры — это проказа на здоровом теле народа. Сто сорок человек… Да разве это не надругательство над богом!.. В этом списке я вижу по большей части имена женщин и землевладельцев. Где же остальные? Раньше у нас в трех волостях было несколько тысяч.
Юргит стоял потупившись, сжав губы и пощипывая седую бородку.
— Раньше, раньше… Лучше уж не говорите, ваше преподобие, про то, что было раньше. Теперь и жителей-то стало на треть меньше, да и приход новый, неорганизованный…
Пастора передернуло от этого слова, странно прозвучавшего в устах старого церковного старосты. Как оно напомнило семнадцатый и девятнадцатый годы и все безбожные, кощунственные дела!
— Мне на голову дождь льет… Я вынужден ходить по развалинам и пескам. Посмотрите на мои ноги… Я полштофа сметаны не в силах раздобыть. Скоро мне придется есть один черствый хлеб. Наймешь ли лошадь — за нее по триста рублей в день дерут. У меня лес на постройку гниет, потому что некому вывезти.
Юргит все еще глядел в пол и щипал бородку. Но вот он заговорил. Пастор никак не подозревал, что его голос может звучать так твердо, сухо и даже зло. От неожиданности положил книгу псалмов на стол, рядом с сочинениями Янсона.
— Теперь всем трудно. У вас протекает крыша, а тут многие живут в землянках и подвалах. Инвалиды ютятся где попало и мрут от холода и голода. Старые землевладельцы еще кое-как встали на ноги, а новохозяева из сил выбиваются: и строиться надо, и новь поднимать, и налоги платить.
Пастор выпрямился. Глаза его гневно блеснули сквозь очки.
— Вижу, вижу… Этими людьми овладели корыстолюбие, алчность и чревоугодие. Новохозяева… новохозяева… Имения пущены по ветру… Куда ни посмотришь — везде виднеются эти новые хибарки. И они еще не хотят платить за присвоенные земли. Я говорю: близится кара господня.
Теперь выпрямился и Юргит. Это было еще большей неожиданностью для пастора.
— Это государственная реформа. Обдумывайте свои слова.