— Папа! Нашелся!
Илья, стоявший впереди других, с торжеством потряс чем-то, что держал в руке.
— Я первая заметила! — закричала Татьяна, очень похожая на мать, не желая уступать брату.
— Он, видно, зацепился, когда падал. Повис на ветке березы, — объяснил наконец самый старший — Сергей.
Толстой ошеломленно обводил глазами детей. Но когда он понял, что вчерашний вальдшнеп благополучно найден, на его заросшем бородой лице сразу появилась ясная улыбка.
— Вот как? Зацепился за ветку дерева? Вот почему собака его не нашла.
Поднявшись, он подошел к Тургеневу, стоявшему среди детей, и протянул ему свою сильную руку.
— Иван Сергеевич! Теперь и я могу успокоиться. Я не такой человек, чтобы лгать. Если бы эта птица упала, Дора непременно б ее нашла.
Тургенев почти со стыдом пожал руку Толстому. Кто нашелся — вальдшнеп или автор «Анны Карениной»? Душу автора «Отцов и детей» залила такая радость, что на этот вопрос он не мог ответить.
— И я не такой человек, чтобы лгать. Смотрите — разве я его не убил? Ведь когда раздался выстрел, он тут же камнем упал.
Старики писатели переглянулись и, как будто сговорившись, расхохотались.
Декабрь 1920 г.
Бог Агни
Перевод И. Головнина
Это произошло в Китае, на одной из улиц Шанхая. Однажды на втором этаже дома, в котором даже днем царил полумрак, старуха индуска со злым лицом о чем-то очень серьезно беседовала с американцем, с виду торговцем.
— Хочу, чтобы вы мне опять погадали, бабушка, — сказал американец, закуривая новую сигару. — За этим, собственно, и пришел.
— Погадала? А я решила этим пока не заниматься, — ответила старуха, пристально, с затаенной усмешкой глядя на гостя. — Стараешься, гадаешь, а некоторые даже не заплатят как следует.
— Ну я-то хорошо заплачу, — сказал американец, небрежно бросив перед старухой чек на триста долларов.
— Это задаток. А если ваше гадание сбудется, получите еще.
Увидев чек на триста долларов, старуха сразу подобрела.
— Очень много даете, даже совестно как-то. Так о чем бы вы хотели погадать?
— Вот о чем. — Не выпуская из зубов сигары, американец улыбнулся. — В общем, когда начнется война между Америкой и Японией. Ведь если знать это точно, мы, торговцы, сможем неплохо подзаработать.
— Тогда приходите завтра. Я погадаю и все узнаю, что вам нужно.
— Да? Только, пожалуйста, не подведите.
Старуха самодовольно и горделиво расправила плечи.
— Уже пятьдесят лет я гадаю и ни разу не ошиблась. Знаете ли вы, что мне помогает в этом сам бог Агни?
После ухода американца старуха пошла к двери, ведущей в соседнюю комнату, и позвала:
— Хуайлянь, Хуайлянь!
На зов явилась красивая девочка-китаянка. Видимо, несладко ей жилось. Пухлые щечки были бледно-восковые.
— Что ты там копаешься? Вот уж, поистине, другой такой бесстыжей не сыщешь. Опять, наверное, на кухне дрыхла?
Но сколько бы ни ругали Хуайлянь, она всегда молчала, опустив глаза.
— Слушай хорошенько. Сегодня ночью снова обратимся к богу Агни. Так что помни это и будь готова.
Девочка подняла печальные глаза и взглянула в зловещее лицо старухи.
— Сегодня ночью?
— Сегодня ночью, ровно в двенадцать. Смотри не забудь. — И старуха угрожающе подняла палец кверху. — А будешь совать нос не в свое дело и мешать мне, пеняй на себя. Ведь убить тебя, если только я захочу, мне легче, чем свернуть голову цыпленку.
Лицо у старухи вдруг вытянулось и застыло. Она быстро взглянула на девочку и тут заметила, что та каким-то образом очутилась у открытого окна и смотрит на унылую улицу.
— Чего ты там не видела?
Хуайлянь еще сильнее побледнела и снова в упор посмотрела на старуху.
— Ладно. Ладно. Не знаешь ты еще меня, раз ни во что не ставишь. Горя еще не хлебнула.
Старуха зло сверкнула глазами и, схватив веник, замахнулась.
И надо же было такому случиться! Именно в этот момент послышались чьи-то шаги, в дверь грубо постучали.
В тот день, в то самое время мимо дома проходил молодой японец. Неизвестно почему, но, взглянув на девочку-китаянку, показавшуюся в окне второго этажа, он остановился как вкопанный.
Тут подошел пожилой китаец-рикша.
— Эй, послушай! Не знаешь, кто живет там, на втором этаже, — обратился японец к рикше.
Не выпуская из рук оглобель, китаец поднял голову.