- Одно нытье, - специально грублю я. – Ничего занятного.
- Мне очень жаль, Влада. Искренне. Печально, что для тебя пока ничего нет занятного в таком удивительном рассказе. Ведь само название «Судьба человека» говорит о том, что читатель будет крайне удивлен и поражен внутренним миром главного героя и силой его духа! – произносит она.
- Тогда так жили все и ничего удивительно для них не произошло, - пытаюсь как можно быстрее выкрутиться. Чувствую, как перед глазами начинает все плыть.
- Хорошо. Но я все равно попробую переубедить тебя.
- Напрасная трата времени, - фыркаю.
- А я постараюсь. Предлагаю почитать вслух, - говорит Алла Ефимовна и класс ее поддерживает. Наверняка, желают проучить такое бессердечное чудовище как я.
- Начнем с первой парты. Аня, пожалуйста, - просит учительница и Аня с радостью принимает на себя главную роль. - Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту — лет пяти-шести, не больше. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне.
У меня сразу перед глазами проносится эта картина. Все оживает. Я знаю, что будет дальше. Как будут говорить герои и даже как выглядеть. Я уже не слышу, что там читает Аня, а потом и ее сосед, и сосед соседа. Судорожно и с испугом я смотрю на эту потрепанную книгу, которая становится все ближе и ближе. И тут меня осеняет! Мне ведь тоже придется читать!
- Еще когда мы в молчании курили, я, украдкой рассматривая отца и сынишку, с удивлением отметил про себя одно, странное на мой взгляд, обстоятельство Мальчик был одет просто, но добротно: и в том, как сидела на нем подбитая легкой, поношенной цигейкой длиннополая курточка, и в том, что крохотные сапожки были сшиты с расчетом надевать их на шерстяной носок, и очень искусный шов на разорванном когда-то рукаве курточки — все выдавало женскую заботу, умелые материнские руки. А отец выглядел иначе: прожженный в нескольких местах ватник был небрежно и грубо заштопан, латка на выношенных защитных штанах не пришита как следует, а скорее наживлена широкими, мужскими стежками, - слышу я все ближе.
А потом сильный голос Филиппа продолжает:
- Два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной силы… Что-то ждет их впереди? И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его Родина.
Он заканчивает и тянет книгу уже мне. Как быстро дошла очередь! Я, как ненормальная, пялюсь на брошюру. Словно парень тянет мне оружие, каким я должна сама себя застрелить. Я сначала не принимаю, но голос Аллы Ефимовны разносится на весь класс:
- Влада, почитай тоже! – просит она. – Там финальная сцена осталась.
Я сжимаю пальцы в кулаки, потому что они онемели. Еще бы, они совсем холодные! Стараюсь подавить дрожь в руках и поворачиваюсь к Филиппу. Он неотрывно наблюдает за мной. Лицо его не насмешливое, а очень внимательное. Я сглатываю и осторожно беру книгу. Непослушными одеревеневшими пальцами открываю на последней странице. Передо мной хорошо знакомый текст. Но я просто смотрю на него, не в силах произнести ни слова.
- Читать разучилась? – ржут одноклассники. – Деревенщина! – гогочут они. Про себя читаю завершающие строки и сразу наплывает то самое состояние, как и в четырнадцать лет. В горле появляется неприятный ком, наваливается ужасная утсалость. Хочется свернуться клубочком и просить у Бога, чтобы все то, что произошло с нашим народом, было неправдой. Чтобы маленький Ванюша никогда не страдал…А Андрей не терял свою семью…
- Да не будет она читать! – ржет Борис. – Она тупая просто!
Я никак не реагирую на оскорбления. В данный момент они почему-то меня не ранят. Звенит звонок.
- Ну хорошо, - отпускает всех Алла Ефимовна. – На дом задания нет. Влада, отнести, пожалуйста, книгу в библиотеку.
Я не хочу этого делать, потому что не хочу больше держать рассказ в руках, страницы больно жгут кожу, как живые. Но я не решаюсь противиться Алле Ефимовне. Хватаю рюкзак, закидываю в него учебник, все же беру «Судьбу человека», на секунду замявшись перед этим, и бегу в библиотеку, чтобы поскорей избавиться от книги.