- Но за пазухой у него находят лапти, о каких постоянно говорил его больной внук и бутылек с красной фуксией для покраски тех же лаптей. Разве это не повод для восхищения такими человеческими качествами?
- Автор даже не говорит о том, остался ли мальчик жив! – складывает руки на груди соседка.
- А разве это важно? – ухмыляюсь. – Старик показал все богатство русской души. На что мы способны ради других.
- Оставив свою семью без мужчины, - ерничает Влада. – А в то время это было равносильно смерти. Так что к трупу старика прибавятся еще трупы!
- Ты мыслишь, как прагматик! – злюсь. – В тебе есть хоть что-то человеческое? Или у тебя внутри одно машинное масло? – понесло меня и я сразу жалею о сказанном в порыве гнева. Но Влада остается спокойной.
- Да, я прагматик. И не считаю, что это так уж и плохо.
- А я считаю, что мы все время от времени должны забывать о запланированном.
- Я так никогда не поступаю, - хмурится Влада. – И поступка Нефеда мне не понять. Абсолютное отсутствие логики! Жертвовать собой ради глупого желания ребенка! Он не за лекарством ушел! А просто за прихотью! И в результате – погиб! – разводит Влада руками.
- Ты не понимаешь! – уже по-настоящему злюсь. – Такими поступками мы, прежде всего, спасаем именно самих себя!
- От ада? – издевается Влада.
- Да хоть от него! – не прерываю нашего тяжелого визуального контакта. В немой тишине слышу внезапное вмешательство Аллы Ефимовны. Видимо боится, что мы подеремся.
- Всем спасибо, - громко говорит учительница. – Отличная работа, - раздается звонок. – Домашнего задания нет! – отпускает она всех и убегает. Мы с Владой перекидываемся колючими взглядами, а потом синхронно закидываем вещи в рюкзаки, при этом обиженно дуемся друг на друга. В дверях с соседкой оказываемся одновременно.
- Девочкам нужно уступать, не забыл? - язвит Влада и пытается пролезть первая.
- Да у тебя от девочки только длинные волосы! – тяну ее за хвост. Но не сильно. Хочу ее просто обидеть. Но без боли. Как глупо!
– Больше ничего! – добавляю. - Еще и красишься ты как третьеклассница! Ха-ха! – пытаюсь укусить словами.
- Как долго ты меня рассматривал, оказывается, - не тушуется она и прищуривает глаза. – Все разглядел, извращенец?
- Не обольщайся! – не собираюсь сдаваться и нам ничего не остается, как выйти через открытую дверь вместе, немного потолкавшись плечами при этом.
- Увидимся на химии, красавчик, - подмигивает Влада. – Лишний раз докажу тебе, что на олимпиаде тебе делать нечего! Потому что туда поеду я! – улыбается девочка во весь рот.
- Смотри не споткнись, когда будешь чемоданы собирать, - ставлю ее на место. – Я то, пока тебя не было, занимался! А ты прогуливала!
- Да ты можешь хоть с утра до ночи зубрить химию, все равно не поможет! – не скупится на гадости Влада.
Мы идем на урок химии вместе и постоянно припираемся. Как это по-детски!
Перед дверью в кабинет останавливаюсь.
- Оооо, неужели пропускаешь? – кривляется девочка.
- Иди уже! – слегка подпихиваю ее в спину.
- Мерси! – Влада делает неуклюжий книксен. Я едва сдерживаю улыбку. Все-таки не могу на нее долго злиться.
- Не понравилось? – передергивает девочка. – Могу попробовать снова! – она опять это делает и заходит в класс. - А все же, заметь, что я права! – озвучивает она еле слышно. – И поступок Нефеда на самом деле глупый.
- Ты просто бесчувственная, - бурчу. – А его поступок достоин подражания!
- Хм...пусть будет так, - она садится за соседнюю парту. - А то еще разрыдаешься после того, как я продолжу наш спор.
Я не выдерживаю и запускаю в нее ластик. Теперь я понимаю, почему ребята постоянно это делают на уроках. Звенит звонок и в открытую дверь входит химик. Его походка сегодня еще тяжелее обычного. Да и сам он выглядит неважно.
- Петр Семенович, с вами все нормально? – спрашиваю я.
47
- Петр Семенович, с вами точно все хорошо? – повторно спрашиваю я.
- Да, да, Филипп. Все хорошо! – из последних сил улыбается Петр Семенович. - Не волнуйтесь. Просто с утра уже набегался. Вот сейчас отдышусь и начнем урок, - учитель усаживается на стул и достает учебники из старого потертого чемоданчика. Но делает это очень медленно и я начинаю волноваться по-настоящему.