Мы приехали в кинотеатр на другом конце города, купили попкорн и газировку, прошли в зал. Фильм выбрали тот, который начинался раньше остальных, триллер какой-то, я даже не запомнила название.
Он оказался довольно жутковатым. На страшных моментах я невольно закрывала глаза, зарываясь лицом в плечо Лёши. Это его очень умиляло.
– Ты у меня такая трусишка, – усмехался он, крепко обнимая меня. – Ну ладно, не бойся. Я же рядом.
Я млела, таяла, смотрела на него в темноте зала и думала: как же меня угораздило так сильно влюбиться?
А потом мы начали целоваться. Прямо в зале, не обращая внимания на других людей.
Я уже никого не стеснялась, хотя раньше считала такое поведение влюблённых парочек на людях вульгарным, пошлым и некрасивым. Зато как теперь я понимала их! И ни капельки больше не осуждала.
О, как можно устоять и не целоваться, когда так сильно влюблён в кого-то?
Я даже не помнила, чем закончился фильм. Да мы половину вообще не смотрели!
А когда вышли из зала, Лёша предложил выпить по кофе. В том кинотеатре как раз имелся небольшой уютный кинобар с приглушённым светом и мягкой музыкой.
Сели за столик у окна, за которым росли высокие мохнатые ели и живописно валил снег. Заказали по капучино и чизкейку. Дурачились, смеялись, кормили друг друга с ложечки. Снова целовались. Казалось, счастливее нас нет никого на свете…
Но в какой-то момент настойчиво завибрировал мой телефон.
Я достала его из сумки и глянула на экран. Настроение тут же начало портиться.
Звонил Артём.
Я сбросила вызов. Но телефон тут же завибрировал снова.
Нахмурившись, я пялилась на экран, не зная, что делать.
– Кто там? – спросил Лёша, настороженно наблюдая за мной.
– Это Артём, – выдохнула я.
Снова сбросила. К моему облегчению, на этот раз телефон повторно не зазвонил. Но пришло сообщение:
«Милана, привет. Перезвони, как сможешь. Я хотел кое-что у тебя спросить».
– Блин... – подняла я глаза на Лёшу. – Я чувствую себя ужасно каждый раз, когда Тёма звонит. Или в школе подходит, пытаясь заговорить… Можно, я скажу ему, что мы больше не сможем дружить, потому что у меня появился парень? Я не буду говорить, что это ты. Просто скажу, что... он его не знает.
Лёша сжал мою руку.
– Не надо, Милана, – произнёс он мрачно. – Это я виноват, что поставил тебя в такую ситуацию. Я сам с ним поговорю. И скажу правду. Сегодня же.
– Ты уверен?
– Да. Сколько можно уже молчать. Мне надоело прятаться, я хочу завтра танцевать с тобой на Новогоднем балу. И потом, непонятно, когда мы с Артёмом помиримся. Такое ощущение, что уже никогда.
– Может, всё-таки не надо, Лёш? Может, всё-таки лучше ещё подождать? – Я взволнованно закусила губу.
Лёша мягко улыбнулся и, подвинувшись ближе на стуле, обнял меня.
– Не бойся. Всё будет хорошо.
Из кафе мы шли до машины, держась за руки. Снег переливался и хрустел под ногами, на улице уже стремительно темнело.
Лёша отвёз меня домой, припарковался возле подъезда. Вышел из машины, открыл мне дверь.
Мы направились к подъезду, и весь недолгий путь он снова крепко держал меня за руку. Потом остановился, развернул к себе.
Посмотрел в глаза таким взглядом, что у меня дыхание перехватило. Ласково провёл большим пальцем по моей щеке.
– Увидимся завтра, – прошептала я.
– Да.
Он поцеловал меня на прощание – долго, нежно, сжав в своих объятиях так крепко, что казалось – ещё чуть-чуть, и затрещат кости. Но мне нравилось. Это была одна из самых прекрасных вещей на свете – находиться в таких его объятиях.
Потом Лёша отпустил меня и вернулся к машине.
Я смотрела, как он уезжает, и улыбалась, чувствуя приятную слабость в ногах.
Хотелось петь и танцевать от счастья, но вместе с тем где-то глубоко под рёбрами скреблось смутное чувство тревоги.
Что-то подсказывало мне: не пройдёт Лёшин разговор с братом так легко.
68 глава
Лёша
Я приехал домой с чувством, будто сейчас пойду на эшафот.
Руки слегка дрожали, когда я открывал дверь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я много раз представлял себе этот разговор с братом, прокручивал в голове разные варианты, подбирал слова. Но сейчас, когда момент истины настал, все удачные формулировки куда-то испарились.
Оставалась только какая-то исступлённая решимость. И страх.