– Что ты орёшь, дура? – рявкнул на неё отец. – Одевайся быстрее, надо ехать!
Она, спохватившись, бросилась наверх, а отец медленно повернулся ко мне.
– Я, кажется, сказал тебе идти в свою комнату.
– Я поеду с вами, – ответил я осипшим голосом.
– Нечего тебе там делать. Я позвоню, как всё выясню.
– Я поеду с вами, – процедил я.
– Как хочешь, – бросил отец, тут же потеряв ко мне интерес.
Через десять минут мы уже мчались по тёмным заснеженным улицам на его эскалейде. Отец гнал, как безумный, нарушая все правила, пролетая на красный свет.
Я сидел сзади и смотрел на обшивку переднего сидения, ничего не видя.
Страх за Тёму разъедал мои внутренности, плавил мозг; казалось, ещё чуть-чуть, и я свихнусь от него.
А самое стрёмное было то, что брат попал в аварию по моей вине.
Зачем только я уговорил его поехать на этот грёбаный бал?
Да ещё танцевал и целовался там с Миланой на его глазах!
Элеонора без конца всхлипывала впереди, раздражая мои и без того до предела натянутые нервы.
Казалось, эта дорога до больницы будет бесконечной…
Но мы наконец приехали.
Отец с визгом затормозил прямо у крыльца и, даже не заглушив машину, выскочил на улицу и побежал по ступенькам к входу в здание. Мы с Элеонорой рванули за ним.
В реанимацию нас не пустили, сказали ждать внизу в коридоре, пока к нам не спустится врач.
Отец вёл себя неадекватно, грозил персоналу увольнением и чуть ли не физической расправой, если его не пустят к сыну, мы с Элеонорой вдвоём кое-как его успокоили и усадили на металлическую медицинскую скамью.
Потом потянулись долгие часы ожидания в тяжёлой давящей тишине, которая нарушалась только глухим эхом шагов медсестёр по пустынному коридору да редкими всхлипами Элеоноры.
Она беззвучно плакала, уткнувшись в ладони.
Отец же сидел с каменным лицом, глядя в одну точку перед собой.
Я молился, обещая всё что угодно Богу, в которого до этого не верил, лишь бы Тёма остался жив и невредим. И смотрел на свои руки – они дрожали.
Наконец к нам подошёл врач – мужчина, примерно ровесник отца, в белом халате, с усталым лицом.
– Вы родственники Артёма Романова?
Отец вскочил:
– Да. Как он?
Врач вздохнул тяжело.
– Состояние тяжёлое. Множественные переломы – рёбра, ключица, левая нога. Ушиб головного мозга. Внутреннее кровотечение – мы его остановили. Сейчас он в операционной. Делаем всё, что в наших силах.
– Он... выживет? – хрипло спросила Элеонора.
Врач помедлил.
– Делаем всё возможное, – повторил он. – Операция продлится несколько часов. Ждите.
И ушёл.
Элеонора разрыдалась. Отец обнял её, сам бледный, как полотно.
Я сидел и смотрел в пол, чувствуя, как мой мир снова рушится, угрожая на этот раз оставить после себя руины, не подлежащие восстановлению.
Если Тёма не выживет, я не знал, как можно будет с таким жить…
Мы провели в этом мрачном, воняющем лекарствами коридоре всю ночь.
Отец мерил шагами пространство и постоянно кому-то звонил, поднимая все свои связи, требуя согнать в эту больницу всех лучших хирургов города. Только, кажется, никто из высокопоставленных знакомых не спешил выполнять его безумную просьбу. Я стоял у окна, глядя на тяжёлое чёрное небо, и без конца молился. А Элеонора не переставала реветь, сидя на жёсткой больничной лавке, будто приклеенная.
Операция закончилась только к утру.
К нам снова вышел врач, уже другой. Этот выглядел ещё более уставшим, чем предыдущий.
– Операция прошла успешно, – сказал он, стерев тыльной стороной ладони испарину со лба. – Состояние стабильное, но крайне тяжёлое. Мы сделали всё что могли. Теперь остаётся ждать, как организм будет бороться.
– Могу я увидеть сына? – сдавленно спросил отец.
– Пока нет. Он ещё под наркозом. Вам лучше поехать домой и отдохнуть. Приезжайте днём.
Отец, конечно, на такое не согласился, да и Элеонора тоже, и врач, в конце концов сжалившись над ними, попросил медсестру проводить их в свободную платную палату, чтобы они могли хотя бы там немного отдохнуть.
А меня всё-таки заставили отправиться домой.
Я перегнал отцовский джип на парковку, занёс ему ключи и вызвал такси.
Домой вернулся, едва волоча ноги от усталости, упал на кровать и сразу уснул.
А проснулся, когда солнце уже клонилось к закату, и тут же подскочил, как ошпаренный, бросился к телефону, чтобы узнать новости о брате.