– Собирайся. Мы едем в лицей, – заявила она. – Я этого так не оставлю. Эта паршивка ответит за свой поступок.
– Мам, не надо, ты что! – испуганно воскликнула я. – От этого будет только хуже!
– Собирайся, я сказала!
– Мама, да там уже и нет никого! Бал закончился, все разъехались по домам… – судорожно врала я, лишь бы убедить маму ничего не предпринимать.
– Хорошо, тогда я поеду туда завтра утром и поговорю с твоим классным руководителем, – воинственно заявила мама.
Как я ни отговаривала её, как ни умоляла – ничего не помогло. Мама была настроена решительно, а когда она что-то вобьёт себе в голову, её уже невозможно переубедить.
Сегодня утром она всё-таки отпросилась с работы и поехала в лицей вместе со мной.
Мне так не хотелось, чтобы она устраивала скандал! Казалось, я просто сгорю со стыда, если кто-то из одноклассников узнает, как Федун унизила меня, а особенно – если об этом узнает Лёша…
И пока мама твёрдым шагом шла впереди по коридору лицея, я плелась следом, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы избежать этого позора.
Мы подошли к кабинету Ирины Леонидовны. К счастью, время было ещё ранее, и классная сидела у себя одна, разбирая стопки тетрадей за чашкой кофе. Увидев нас, она удивлённо приподняла бровь.
– Доброе утро… Милана, что-то случилось?
Мама с воинственным видом прошла в класс и села за парту перед учительским столом, а я прилипла к косяку двери, не в силах сделать больше ни шага.
– Вчера на вашем школьном балу с моей дочерью произошёл инцидент, – строго начала мама, даже не поздоровавшись с Ириной Леонидовной. – Её одноклассница Римма Федун напала на неё в туалете и порвала ей платье. Которое, к слову, моя дочь целую неделю шила сама. Я бы хотела разобраться в этой ситуации, считаю, что нельзя оставлять такое поведение вашей ученицы безнаказанным!
Ирина Леонидовна слушала маму, нервно сжимая в руке карандаш, а про свой кофе и вовсе забыла.
– Милана, но почему ты не подошла ко мне вчера, когда это произошло? – посмотрела она на меня, нахмурившись. – Почему не рассказала всё сразу?
– Она и мне-то не хотела рассказывать, я буквально клещами из неё это вытянула, – гневно ответила за меня мама.
– Но это просто нонсенс какой-то, – развела руками классная. – Римма – хорошая, воспитанная девочка из интеллигентной семьи, отличница. Не думаю, что она способна на нечто подобное.
– Моя дочь не врёт, – отрезала мама, обдав ледяным взглядом классную.
– Хорошо. Я позвоню отцу Риммы, и мы обязательно во всём разберёмся, – окончательно разволновалась Ирина Леонидовна, принявшись теребить пальцами край одной из тетрадок.
– Звоните сейчас, – потребовала моя мама.
Классная явно не горела желанием это делать, но всё же возразить ей было нечего.
Меня отправили на уроки, а мама осталась в кабинете у классной, дальше разбираться в возникшей ситуации.
Первой была физика, и я вошла в класс за минуту до звонка. Первое, что заметила – парта Артёма и Лёши пустовала. Братья отсутствовали, и я сначала очень обрадовалась этому, подумав, что если разразится скандал, они хотя бы не увидят моего позора. Им, конечно, потом всё расскажут, но зато этот ужасный день мне будет хоть чуточку легче пережить.
Катя помахала мне рукой и, когда я села за парту, взволнованно спросила:
– Ну как ты?
– Потом расскажу, – выдавила я из себя, вся внутренне трясясь из-за того, что сейчас происходило в кабинете Ирины Леонидовны.
Думая об этом, я, не отдавая себе отчёта, пялилась на рыжий затылок Федун и тихо ненавидела её за то, что заставила меня проходить через это унижение. Римма, будто почувствовав мой взгляд, повернулась и слегка скривила губы, обдав меня презрением.
Урок ещё не закончился, как за нами обеими пришла классная, чтобы забрать с собой. Что мгновенно вызвало оживление среди наших одноклассников, по кабинету пролетел гул любопытных голосов. Я поймала на себе вопросительный взгляд Кати, но ничего не успела ей объяснить – нужно было идти.
В кабинете Ирины Леонидовны кроме моей мамы нас уже ждал и отец Риммы. Высокий, с безупречной стрижкой на рыжих, как и у его дочери, волосах. В деловом костюме, который наверняка стоил целое состояние. Лицо у него было очень строгое, даже суровое, а глаза холодные – они лишь на миг равнодушно скользнули по мне, как по пустому месту.
– Папочка? – удивлённо воскликнула Римма, и я едва узнала её голос – таким он сделался приторным. – Что ты тут делаешь? – невинно захлопала ресницами гадина.