А потом подбежала к отцу и, встав на цыпочки, обняла его за шею, звонко чмокнув в щёку.
– Да вот, твоя классная руководительница меня вызвала. Говорит, ты свою одноклассницу обидела, – прохладным тоном ответил её родитель.
Его голос был властным, ровным. Сразу становилось ясно, что этот человек привык отдавать приказы и в данный момент недоумевает, как вообще его посмели отвлечь от важных дел из-за такой ерунды.
Ирина Леонидовна, сдавленно кашлянув, обратилась к Римме:
– Римма, будь добра, расскажи нам, что произошло вчера во время бала в женском туалете между тобой и Миланой?
Римма отошла от отца и метнула в меня яростный взгляд.
– Да что произошло. Мы с девочками стояли возле зеркала, болтали, и тут явилась эта со своей подружкой Гайдаровой. – Она с пренебрежением мотнула подбородком в мою сторону. – Мы вообще их не трогали, даже не обратили внимания, а Синицкая начала насмехаться надо мной, хвастаться своими победами в олимпиадах и обзывать меня лохушкой.
У меня от её наглого вранья буквально пропал дар речи. Только рот беспомощно открылся, и глаза, наверное, вылезли из орбит.
Отец Риммы же посмотрел на меня так, будто я была презренным тараканом, посмевшим оскорбить его дочь.
– Это всё неправда! – воскликнула я, наконец придя в себя. – Спросите у Кати Гайдаровой! Это Римма набросилась на меня первая! И стала рвать платье!
– Что за бред, сдалось мне твоё платье… – театрально закатила глаза Федун. – Ирина Леонидовна, у неё, по-моему, с головой не в порядке. Надо же такое выдумать, – обратилась она к классной, и мне стоило огромных усилий сдержаться, чтобы в этот момент и вправду не броситься на неё с кулаками.
– Может быть, мы спросим у Кати? – каким-то не очень уверенным голосом предложила Ирина Леонидовна.
– Думаете, есть смысл? – выгнула бровь Федун. – Вы и сами знаете, что они с Гайдаровой подружки. Наверняка же заранее сговорились, чтобы устроить мне проблемы. Вы так же можете спросить Карину и Дашу, они ведь тоже там были и всё видели своими глазами. Я и пальцем не трогала эту сумасшедшую, наоборот, защищалась.
– И что же ты хочешь сказать, что моя дочь сама себе изорвала платье?! – встала со своего места мама, уже снова красная от гнева.
– Не знаю, но я точно не стала бы таким заниматься, – нагло посмотрела на неё Федун.
– А ну не ври, нахалка малолетняя! – процедила сквозь зубы мама.
И тут уже отец Федун обрушил на неё свой тяжёлый взгляд.
– Я вашу дочь не оскорблял, – ледяным тоном произнёс он. – И вы будьте добры соблюдать приличия, если не хотите проблем.
Мама возмущённо уставилась на него, но не нашлась, что ответить.
– Я думаю, нам стоит продолжить этот разговор в кабинете директора, – обратился он к Ирине Леонидовне своим властным, не терпящим возражений голосом.
Когда вся наша компания переместилась на первый этаж в кабинет Эдуарда Яновича, отец Риммы не дал никому и рта раскрыть.
Сходу навис над столом Гнацевича и своим тяжёлым взглядом пригвоздил того к месту.
– Эдуард Янович, я прошу вас принять самые строгие меры к этой ученице, поскольку она посмела публично оскорбить и оклеветать мою дочь…
– Постойте, всё было не так! – поспешила вмешаться моя мама. – Это как раз его дочь напала на мою в туалете и варварски изуродовала ей платье! А теперь просто не хочет сознаваться!
– Моя дочь воспитана иначе, – сквозь зубы процедил отец Риммы, даже не взглянув на мою маму, а продолжая давить на директора своим убийственным взглядом. – Она не способна на такой поступок. А если у этой… ученицы, – сделал он лёгкий кивок в мою сторону, – нет доказательств, то это уже клевета. И вопрос должен стоять о её исключении.
– Да что вы такое говорите! – вскрикнула мама, и её голос задрожал от ярости. – Это вашу дочь надо исключить! А моя Милана, наоборот, жертва!
– У меня нет времени на этот цирк, – отчеканил отец Федун, всё-таки бросив один высокомерный взгляд на мою маму. – Эдуард Янович, будьте так любезны, разберитесь. В конце концов, это ваша работа.
С этими словами он развернулся и ушёл, ни с кем не прощаясь и даже не удостоив вниманием свою дочь. Которая, к слову, стояла рядом со мной, скрестив руки на груди, и даже не пыталась скрыть торжествующую улыбку.
Надо сказать, Эдуард Янович долго не разбирался. Он сразу велел Римме идти на уроки, а нас с мамой попросил присесть на стулья напротив его стола.
Когда мы выполнили его просьбу, директор тяжело вздохнул. Потом снял очки, медленно протёр их платочком и лишь после этого заговорил.
– Ситуация крайне неприятная, – начал он, и я сразу поняла, что его тон не предвещает мне ничего хорошего. – Наш лицей дорожит своей репутацией, и такое поведение учеников недопустимо… Боюсь, я вынужден подписать приказ об исключении вашей дочери из лицея.