Всегда такой непробиваемый, прямой, железный, сейчас он выглядел совсем иначе. Сгорбившись, отец поддерживал кулаками низко опущенную голову, опираясь локтями на колени. Услышав мои шаги, он поднял глаза, которые оказались красными и опухшими, будто у пьяницы.
– Ну как он? – хрипло выдохнул я, опуская приветствие.
Отец медленно, с нечеловеческим усилием выпрямился и кивнул на соседний стул, предлагая мне сесть.
– Спит.
– Я хотел увидеть его…
– Пока лучше не надо, Лёш. Ещё успеешь…
На тяжёлых ногах я подошёл и опустился на стул рядом с отцом. Какое-то время мы сидели молча. Звенящая тишина больничного коридора давила на виски. Холодный свет от узких ламп на потолке прорисовывал каждую морщину на профиле отца, каждый седой волосок у виска и на щетине, чего я раньше никогда не замечал.
– Папа, – наконец произнёс я, сглотнув ком в горле. – Прости меня. Это я во всём виноват…
Он повернул голову ко мне и слегка нахмурился, будто с трудом улавливал смысл сказанных мною слов. Но потом неожиданно печально улыбнулся.
– Не говори ерунды. Уж если кто в этом и виноват, так это я, – заключил он и на мгновение крепко зажмурился, сжав большим и указательным пальцем переносицу.
Потом провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул.
– Не у тебя ведь он угнал машину… – начал я, но отец перебил, не дав договорить.
– Я был с ним слишком строг. Постоянно что-то требовал от него, наказывал… Но совсем не проявлял участия. Не интересовался тем, что у него на душе. А ведь я знал, что он очень ранимый… Как девчонка. Но мне это было безразлично. Нет, не так – меня это даже раздражало, приводило в ярость! Я пытался сделать из него мужчину. Хотел, чтобы он стал сильным, похожим на меня… И чего я добился? – Голос отца сделался совсем глухим, а потом он снова тяжело вздохнул: – Я чуть его не потерял…
Я не знал, что на это ответить. Его слова только сильнее убедили меня в собственной вине. Я ведь тоже знал, что Тёма ранимый. Что он слишком остро всё чувствует, поэтому и пишет такие душераздирающие песни… Но я всё равно повёл себя с ним, как свинья.
– Пап, он же выкарабкается, да? – спросил я осипшим голосом, изо всех сил борясь с подступающими к глазам слезами. Ещё не хватало разрыдаться при отце.
Он сжал моё плечо.
– Я сделаю для этого всё, что в моих силах, сынок. Он будет ходить. И будет петь свои песни. Вот увидишь.
Не знаю, как так получилось, что я его обнял. Ведь не собирался даже. Но в следующий миг уже уткнулся лицом в плечо отца и вдруг почувствовал, как становится легче. Он погладил меня по спине, и мы так ещё сидели какое-то время, пока тело не начало затекать.
Я первым осторожно отстранился.
– Поезжай домой, пап. Отдохни. Я буду здесь.
– Нет, – отрезал он. – Я никуда не уеду, буду ночевать здесь, мне же выделили палату. Это ты поезжай домой. Присмотри там за Элеонорой. Не давай ей пить. Она в таком состоянии отсюда уехала, что всякое может случиться…
Меньше всего на свете мне сейчас хотелось видеть сейчас Элеонору, а уж тем более присматривать за ней. Но отказать отцу я не мог.
Пока шёл по коридору больницы на выход, думал о Милане. Решил заехать к ней по пути домой, чтобы извиниться за грубость и всё объяснить. Я не должен был так разговаривать с ней сегодня по телефону, но не сомневался, что как только Милана узнает причину, сразу всё поймёт и не будет обижаться. Больше я переживал из-за её реакции. Не хотел заставлять мою девочку переживать за Тёму, но не мог же я скрывать от неё случившееся с ним вечно. Она всё равно узнает рано или поздно.
Выйдя на крыльцо больницы, я достал телефон, чтобы вызвать такси. Но на экране меня поджидал целый шквал уведомлений. И все о сообщениях из чата одноклассников. Я невольно вскинул брови от удивления. Что же там могло вызвать такой ажиотаж?
С нехорошим предчувствием я открыл мессенджер и начал читать.
С каждой строчкой мои глаза округлялись всё сильнее, а потом я и вовсе выругался вслух, едва не раздавив в руке телефон.
Какого чёрта вообще, и когда это успело произойти?!
Мы ведь с Миланой попрощались вчера вечером, и всё было в порядке!
Так вот что она хотела мне рассказать, когда звонила сегодня днём…
Теперь ясно, каким образом порвалось её платье.
Но почему Милана ещё вчера мне во всём не призналась?!
Смахнув с экрана чат, я быстро набрал её номер.
«Абонент недоступен».
Тогда я вызвал такси и поехал к ней домой, как и хотел.
Дверь открыла мама Миланы. Я сразу напрягся, как только увидел, какое злое у неё лицо.