Лёша гладил меня по спине и сжимал в своих объятиях так, будто хотел раздавить…
Оттого, как сильно я пыталась сдержать слёзы, чтобы не завыть в голос, у меня разболелась голова. Но на душе стало легче, будто тяжёлый груз свалился.
Ведь вчера я думала, что всё, с Лёшей у нас конец, а теперь он приехал, и всё сразу обрело смысл. Значит, мы всё ещё вместе, значит, всё остальное неважно.
Но потом Лёша отстранился и выпустил меня из объятий.
Он так посмотрел на меня, что на душе сделалось нехорошо.
– Милана… – произнёс он каким-то севшим безжизненным голосом. – Нам надо расстаться.
До меня не сразу дошёл смысл его слов. Я с минуту бестолково хлопала глазами, пытаясь осознать.
Значит, вот о чём Лёша хотел поговорить… Он приехал сюда, чтобы со мной расстаться.
Где-то в глубине души я знала, что такое может произойти. Боялась этого каждой клеточкой с той минуты, как он вчера на меня накричал. Но до последнего надеялась, что ошибаюсь. Ведь Лёша на самом деле не такой, каким показался мне сначала. Не такой, как про него говорила Катя. Я до последнего верила, что он не отвернётся от меня в такую минуту.
Но он отвернулся.
Мне было чудовищно больно. Но я больше не плакала. Просто стояла, смотрела на него, и чувствовала, как внутри всё медленно умирает. Превращается в пепел.
– Понятно, – произнесла я в конце концов, разлепив пересохшие губы. – Ладно… Я тогда пойду.
Развернулась на ватных ногах, чтобы уйти, но Лёша не дал, в последний момент взяв меня за руку. И сжал её прохладными пальцами. Заставив вздрогнуть и застыть на месте, чувствуя, как напряглись разом все мышцы в теле.
– Подожди, – раздался у затылка его голос. – Милана… Ты вернёшься в лицей. А Федун ответит за то, что сделала.
Я выдернула руку. У меня в горле стоял огромный колючий ком, мешающий дышать.
Похоже, Лёша не верил, что меня окончательно отчислили, и думал, будто это ещё можно как-то исправить.
Но какое это имело значение, если он меня бросил!
Мне хотелось кричать.
Разве было мне дело до того, ответит ли Федун за свой поступок или нет, если парень, которого я любила, стыдился со мной встречаться?
Конечно, мне и самой было ужасно стыдно за тот скандал. Я чувствовала себя униженной перед всей школой.
Но мысль о том, что Лёша бросил меня из-за этого, была невыносима.
Катя, и та меня не предала! До последнего вчера защищала в чате!
А он…
Что мне эти его утешения…
– Извини, мне надо идти, – холодно произнесла я и быстро зашла в квартиру, захлопнув за собой дверь.
Провернула в замке ключ. Прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.
Внутри всё горело. Пульсировало.
Рыдания снова начали подступать к горлу.
Ненавижу! Ненавижу его!
Значит, репутация в классе для него важнее меня! Ну и пусть!
Чёртов трус!
А ведь Катя предупреждала меня, только я её не послушала…
Дура! Дура!
Рыдала под порогом, свернувшись в комок. Потом, вся разбитая и больная, доползла до комнаты, рухнула на свою кровать и лежала там неподвижно, пялясь стеклянными глазами в потолок.
Эля с Игорем вернулись из школы, докопались до меня, без конца спрашивая, что со мной – я послала их к чёрту и отвернулась к стене.
Потом пришла мама. Пыталась поговорить со мной, гладила по голове – я в ответ сдавленным голосом как попугай без конца просила оставить меня в покое.
А ближе к ночи мне стало совсем плохо. Голова болела так, что казалось, вот-вот лопнет, всё тело выкручивало и ломило, потом ещё и начало жутко знобить. Я закуталась в одеяло, стуча зубами.
Мама потрогала мне лоб и взволнованно крикнула Эльке, чтобы та притащила градусник.
Так началась моя болезнь.
Сначала думали – обычное ОРВИ на фоне стресса и переутомления. Мама поила меня чаем с мёдом, пичкала стандартными лекарствами из аптеки. Но лучше не становилось. Наоборот – кашель усиливался, дышать становилось всё сложнее, грудь болела так, что хотелось на стенку лезть.
Через три дня мама вызвала врача. Тот послушал, нахмурился, отправил на КТ.
Оказалось, это пневмония. Меня положили в больницу.
Это был какой-то ад. Так тяжело я ещё ни разу в жизни не болела.
Тело горело, кашель разрывал лёгкие, слабость была такой, что я не могла поднять руку.
Мама приезжала каждый день, сидела у моей кровати, гладила по руке, говорила ласковые слова, плакала. А потом, когда мне стало чуточку легче, сообщила новость. Оказывается, ей звонил Гнацевич и сказал, что я могу продолжить обучение в лицее. При условии, что конфликтов больше не будет.