Я тогда только посмотрела на маму пустым взглядом. Эта новость меня совсем не обрадовала. Скорее, наоборот...
– Мама, я туда не вернусь, – прошептала я, голос хрипел от кашля.
– Милана, не говори глупостей, – взволнованно сжала мою руку мама. – Это ведь твоё будущее! Ещё не хватало из-за какой-то оборзевшей мажорки отказываться от хорошего образования. Ты должна быть выше этого. Сильнее. Я знаю, доченька, что ты у меня со всем справишься.
А мне не хотелось справляться. Мне казалось – лучше умереть, чем вернуться обратно в лицей, пусть и доучиться там оставалось каких-то несчастных полгода.
Мама долго уговаривала меня. И ласково, и строго, и не брезгуя угрозами. В конце концов, она меня так измучила, что я сдалась и согласилась.
– Хорошо, хорошо, только хватит об этом говорить! – взмолилась я и тут же закашлялась.
Мама улыбнулась сквозь слёзы.
– Вот и умница, девочка моя. Кстати, твоя подруга Катя тебе привет передавала. Она очень волнуется за тебя, постоянно звонит мне, спрашивает, как ты себя чувствуешь.
– Угу. Ей тоже передай, – буркнула я и отвернулась к стене.
Катя была ни в чём не виновата, но я не хотела больше видеть ни её, ни кого-либо из своих одноклассников. Не хотела ни с кем говорить. Мама ещё в первые дни болезни отнесла мой телефон в ремонт, где его починили. Теперь он лежал здесь, в тумбочке возле моей кровати, но я ни разу даже не притронулась к нему.
А после того дня, когда мама сообщила, что я могу вернуться в лицей, мне снова стало хуже.
Меня опять начали пичкать антибиотиками, ставить капельницы, но с каждым днём я становилась всё слабее и слабее. Казалось, организм просто не хочет бороться.
Но я даже особо не переживала по этому поводу.
Мне всё стало безразлично. Ничего не хотелось. Даже выздороветь…
Новый год я встретила в больничной палате, глядя в потолок под тихий звук телевизора из коридора. Зимние каникулы пролетели туманной чередой дней и ночей, слившихся в одно серое пятно.
Я знала, что одноклассники уже начали учиться. А я всё ещё лежала в больнице, измученная, слабая, никак не желающая поправляться.
А потом случилось такое, что перевернуло мое сознание.
Однажды утром под окнами палаты поднялся непривычный гул. Голоса, смех, крики. Среди них отчётливо улавливалось: «Милана! Милана!»
Я медленно подошла к окну, отдернула занавеску – и обомлела.
Внизу, во дворе больницы, стояла толпа ребят. В центре – Катя, она активно махала мне рукой и улыбалась во весь рот. Рядом – Ирина Леонидовна, наша классная. И ещё – Савва Розгин, несколько других парней и девчонки из нашего класса. Не было, наверное, только Риммы с её подружками, но это меня ничуть не огорчило. А вот отсутствие Артёма и Лёши резануло по живому, до болезненного спазма в горле.
Но всё равно… Видеть их всех, понимать, что они притащились сюда целой толпой ради меня… Это было безумно приятно.
Я даже растрогалась буквально до слёз.
Они кричали что-то, махали мне, а потом вообще добили меня, развернув ватман, на котором крупными яркими буквами было напечатано: «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ, МИЛАНА!»
Я прижимала ладони к стеклу и улыбалась во весь рот, хлюпая носом.
После этого визита я действительно пошла на поправку. Впервые за много дней мне стало по-настоящему легче. И силы начали понемногу возвращаться.
А на следующий день я включила свой починенный телефон. Долго смотрела на новенькое стекло экрана, поняв, что ужасно соскучилась по связи с этим миром. А потом набрала номер Кати.
Она так обрадовалась моему звонку, что мне даже стало совестно. И почему я так долго не могла позвонить своей лучшей подруге?
– Милан! – Катин голос звенел, как хрустальный колокольчик. – Как ты? Я так переживала!
Мы говорили долго. Катя рассказывала последние новости из лицея, жаловалась, что без меня ей там ужасно одиноко. Я поделилась с ней, что страшно не хочу возвращаться на занятия после того случая с Федун.
– Никто не думает, что ты и правда хотела её подставить, – заверила меня Катя. – Все ведь знают, какая она стерва. Просто боятся говорить ей это в лицо. Да ты и сама сегодня видела, что все за тебя переживают!
Я молча слушала, сжимая телефон в потной ладони. Потом спросила о том, что мучило меня больше всего:
– А… Лёша с Артёмом? Что они думают обо всей этой ситуации?
В динамике воцарилась недолгая, но красноречивая пауза.
– Блин, Милан, – наконец выдавила Катя. – А ты же, наверное, не знаешь ещё про Артёма? – вдруг спохватилась она.
– Не знаю чего? – нахмурилась я.
– Он попал в аварию. Очень серьёзную. Его папа увёз в какую-то известную европейскую клинику на операцию. Когда Тёма вернётся оттуда – неизвестно... До конца учебного года, скорее всего, уже нет…