Ему было плевать, что мой брат сейчас борется за свою дальнейшую судьбу, проходит реабилитацию после аварии в Европе, и есть риск, что он никогда не сможет ходить. Главе семейства Федун было плевать, что моему отцу сейчас не до налаживания каких-то связей. Он настаивал на своём. Его холодные безразличные глаза смотрели на меня в упор, и складывалось ощущение, что он уже подсчитывает прибыль от сотрудничества с моим отцом.
А ведь прибыль – это последнее, что должно было интересовать его в этой жизни. Он был чиновником, которому следовало заботиться об улучшении жизни людей в нашем городе. Которому следовало заботиться о том, чтобы дети – талантливые, умные, такие, как Милана, – получали лучшее образование, чтобы они тоже могли потом принести пользу городу и стране.
Но отец Риммы заботился лишь о том, как потуже набить свои карманы.
У него было несколько бизнесов, оформленных на родственников. Я слышал это от кого-то, сейчас уже не мог вспомнить от кого, но знал, что у слухов всегда есть подтверждение. Не бывает дыма без огня, как говорила моя мама. Ещё я мельком слышал это и от собственного отца, когда тот беседовал с одним из своих деловых партнёров. Папа упоминал, что с этим продажным сукиным сыном связываться не станет.
Отец мой был не самым лучшим человеком. Он угробил жизнь моей матери. Сделал несчастной мать Тёмы. Но всё-таки у него имелись какие-то принципы, и за это я его уважал.
В общем, идея, которая пришла мне в голову, была простой. И сложной одновременно, по реализации, но зато идеальной. Я задумал разрушить карьеру отца Федун и лишить их семью капитала, нажитого на лжи, взятках и различных схемах в обход закона.
Я пока не знал, как это проверну. Мне требовалась информация, какие-то доказательства, данные. Но я точно знал: сколько бы времени мне ни потребовалось, я это сделаю.
И тогда Римма больше не сможет вести себя как конченая тварь, зная, что папочка всегда прикроет ей спину. Это казалось справедливым наказанием и для неё, и для её зарвавшегося отца.
Ну а пока всё, чем я мог насолить Римме, – сказал, что она сексуально меня не привлекает. И это было отчасти правдой. Но не потому, что конкретно она мне физически не нравилась. Вообще все девушки, кроме Миланы, стали вдруг казаться бесполыми существами.
Мне не хотелось никого. Хотя бушующие гормоны в моём организме требовали секса. Но мне не хотелось звонить кому-то из старых подруг, искать кого-то, чтобы сбросить напряжение. Всё это вызывало тошноту.
Я хотел сохранить верность Милане. Хотя бы физическую. Раз уж не удалось по-другому. Мне было всё равно, узнает она когда-нибудь об этом или нет. Вряд ли после того, что я натворил, её сможет такое порадовать. Я делал это для себя, чтобы сохранить хоть крупицы достоинства.
И ещё я отчаянно ждал выпускного. Ведь это был срок окончания нашей с Федун договоренности, и я наконец мог бы считать себя свободным.
Я ждал, что на выпускном смогу подойти к Милане, больше не боясь навредить ей. Сказать ей о том, как... Да просто поздравить её, ведь умничка выиграла премию Молчанова и стала лучшей ученицей лицея.
Я по-настоящему гордился ею. Милана была самым лучшим и самым достойным человеком из всех, кого я когда-либо знал.
Я ждал, что на выпускном скажу, как её уважаю, а ещё попрошу прощения. За то, что не мог быть рядом, когда случилась вся эта херня. За то, что не приходил к ней в больницу, когда она болела. Но мне хотя бы удалось подбить нашу классную, чтобы она собрала ребят, и те навестили Милану. Я знал, как ей там одиноко, но это было ничтожно мало с моей стороны. Ведь она наверняка предпочла бы увидеть меня.
Хотя, возможно, так думать с моей стороны и было слишком самонадеянно…
Возможно, я страдал от нашей разлуки гораздо сильнее, чем она.
По крайней мере, при взгляде на её равнодушное лицо мне остро так казалось.
Я утешал себя мыслью, что всё правильно сделал. Ведь это ради её будущего. Вряд ли общение со мной стоило того, чтобы отказываться от хорошего образования. И всё равно душу мне раздирало на части. Позже я понял, что так всегда бывает, когда делаешь в жизни непростой выбор. Я принял решение, взял на себя ответственность, и это неизбежно имело определённые последствия...
Я ждал выпускного, зная, что Милана, скорее всего, не захочет меня даже слушать, но надеялся, вдруг она всё-таки позволит сказать хотя бы пару фраз. Впрочем, больше я готовился к тому, что Милана просто меня пошлёт. Я не собирался ей рассказывать, что с Федун разыгрывал спектакль, ведь не хотел, чтобы Милана чувствовала себя передо мной обязанной. К тому же я знал, она мне этого не простит – что я решил всё за неё. Что сделал такой выбор, даже не спросив, не посоветовавшись с ней. Я был уверен, что это только ещё больше ранит её.