Последней зашла Федун. Она повернула защёлку на двери с таким видом, будто запирала тюремную камеру. Щёлк – и мы остались одни, без свидетелей.
Меня толкнули к стене, и я больно ударилась спиной о холодный кафель. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся.
– Что вам от меня надо? – спросила я, и голос прозвучал так жалко, что я возненавидела себя за это.
Моё сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его удары в горле. Воздуха вдруг стало не хватать. Я глубоко вдыхала, но кислород как будто не доходил до лёгких. В голове панически метались мысли о том, что Римма может сделать здесь со мной всё, что угодно. Вдруг она какая-то психопатка и никого не боится? Что если они сейчас изобьют меня тут или как-то унизят?
Мне стало по-настоящему жутко, и я поняла, что сглупила, отпустив Катю и оставшись одна. Но назад пути уже не было, и я изо всех сил старалась выглядеть спокойной и невозмутимой.
Федун королевской походкой подошла вплотную и наклонилась ко мне. Её лицо оказалось так близко, что я могла рассмотреть поры под слоем тонального крема. Глаза этой стервы горели настоящей ненавистью, а губы кривились в садистской улыбке.
– Значит, так, выскочка, – прошипела она мне в лицо, обдавая запахом мятной жвачки. – Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. Ты не знаешь, с кем связалась. Вчера ты наплела Лёше всякую чушь про меня, и из-за тебя мы поссорились. Понимаешь, дура? Поссорились из-за тебя!
Я моргнула, пытаясь осмыслить её слова. Лёша? Так дело в нём? Господи, это напоминало сюжет какой-то дешёвой подростковой мелодрамы. Никогда бы не подумала, что однажды стану участницей девчачьих разборок из-за парня. Я бы посмеялась, только сейчас было не до смеха.
– Слушай, я не… – начала я, но Римма не дала мне договорить.
Её рука внезапно взлетела, и она с силой схватила меня за волосы.
Я вскрикнула, боль обожгла кожу головы, словно с меня пытались снять скальп. Я попыталась извернуться и вцепиться ногтями в наглую морду Федун, но Карина и Даша тут же подскочили к нам и перехватили мои руки. Я оказалась в ловушке, совершенно беспомощная.
– Нравится? – прошипела Римма, дёрнув меня за волосы, чтобы сделать ещё больнее. Слезы брызнули из глаз сами собой. – Запомни, Синицкая. С этого дня ты сидишь тише воды ниже травы. Хоть один звук издашь, который мне не понравится – и этот наш разговор покажется тебе ласковым по сравнению с тем, что я с тобой сделаю потом. Поняла?!
Я стиснула зубы, терпя боль. Слёзы жгли глаза, но я не издала ни звука. Не доставлю этой гадине такого удовольствия. Даже если она и правда снимет с меня скальп, я ни за что не покажу свою слабость.
– Ты меня поняла? – рявкнула Римма, дёрнув меня за волосы ещё сильнее.
Я молчала, глядя прямо ей в глаза. И стиснув челюсти так, что зубы скрипнули. В глубине души зарождалась не просто злость – чистая, неразбавленная ненависть к этой девушке и всему, что она олицетворяла.
– Смотри, я не шучу, – процедила она. – Это первое и последнее предупреждение.
Наконец, выпустив мои волосы, Федун демонстративно вытерла руки о свою юбку, словно испачкала их об меня. Потом повернулась к своим подругам:
– Идёмте, девочки.
Карина с Дашей с высокомерными ухмылками отпустили мои руки и пошли за своей предводительницей.
Дверь хлопнула, и я осталась одна.
Тишина в туалете была оглушительной. Я медленно сползла по стене, присев на корточки, и закрыла лицо ладонями. Меня трясло – не просто руки, а всё тело, будто я пробежала марафон. Зубы стучали, и я не могла это остановить.
«Успокойся, Милана, успокойся», – твердила я себе, но это не помогало.
Пережитое унижение ядовитой отравой расползалось по всему телу, доводя сознание до тихой истерики.
Да кто они такие? Как смеют со мной так обращаться?!
У меня и раньше были стычки с одноклассницами в старой школе, но до рукоприкладства и таких угроз никогда не доходило.
Я не хотела плакать, не хотела быть слабой, но проклятые слёзы катились и катились по щекам. Я шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом блузки, злясь на себя за это.
Прозвенел звонок на урок, но я не могла заставить себя подняться. Сидела, обхватив колени, и смотрела на белый кафель под ногами, пока он не начал расплываться перед глазами. В груди росло тяжёлое, липкое чувство – я не знала, что мне делать.
До одури хотелось возмездия, но я не представляла даже, как его добиться.