21 глава
– Катя, привет! – раздался сбоку бодрый голос Артёма. – Ну что, девчонки, как жизнь?
Я повернула голову и увидела его фирменную лучезарную улыбку.
– Доброе утро, Тёма, – тепло поприветствовала его Гайдарова, бросив на меня хитрый взгляд. – Ты с гитарой сегодня? Будешь нам играть?
– Нет, это подарок для младшей сестрёнки Миланы, – пояснил Артём, кивнув себе за плечо. – Её гитара сломалась, а я на этой всё равно уже давно не играю.
– Понятно… – протянула Катя, и я заметила, как её брови слегка приподнялись от удивления. – Значит… сегодня вы с Лёшей подвезёте Милану домой после уроков?
– Нет, я подвезу Милану сам на такси. Мы договорились сначала выпить кофе после уроков. У нас же всё в силе, Милан? – перевёл на меня взгляд Артём.
– Конечно, – смущённо кивнула я.
Катя моментально повернулась ко мне с выражением «почему я об этом не знаю?!» на лице.
– Отлично, тогда буду ждать тебя у ворот после уроков, – просиял Артём.
– Ты не говорила, что у вас свидание с Тёмой, – понизив голос, прошептала Катя, когда он отошёл назад к своим друзьям.
– Это не свидание, – закатила я глаза. – Просто посидим, выпьем кофе…
– Ага, а как это называется, когда парень с девушкой идут вдвоём пить кофе? По-моему, как раз свидание! – настаивала Катя. – И Артём явно неровно к тебе дышит.
Я ничего не ответила, только пожала плечами.
Артём и правда оказывал мне недвусмысленные знаки внимания, глупо было это отрицать. Теперь я уже не сомневалась, что в том их разговоре с Лёшей он не имел в виду ничего плохого, упомянув обо мне. Это его брат оказался совершенно испорченным, да к тому же ещё и заносчивым типом. Даже удивительно, насколько эти двое были разными… Хотя, ведь и мы с Элькой тоже – небо и земля.
В конце коридора показалась Валентина Фёдоровна – учительница литературы, и все начали подтягиваться к двери кабинета. Мы с Катей тоже присоединились к толпе одноклассников.
Федун, проходя мимо, толкнула меня плечом и злобно прошипела:
– Я смотрю, ты не усвоила урок, Синицкая. Не пойму, ты мазохистка или просто тупая?
Катя тут же шагнула вперёд, загородив меня собой, и вперила в Римму грозный взгляд:
– Отвали от неё!
– Ого, – удивлённо захлопала ресницами та, – а у кого это тут голос прорезался?
– Так, девочки, не толпитесь здесь, проходим в класс, – раздался за нашими спинами строгий голос Валентины Фёдоровны.
Никто не посмел её ослушаться. Только Федун ядовито зыркнула на нас напоследок, будто могла этим напугать.
На уроке мы проходили символизм и разбирали стихи Блока. В другое время я бы с удовольствием включилась в обсуждение – всё-таки литература была одним из моих любимых предметов.
Но сегодня мне было сложно сосредоточиться. Взгляд то и дело невольно скользил в сторону Романовых.
Артём, как и всегда, пребывал в отличном настроении. Шептался с ребятами, сидящими на передней парте, тихо над чем-то смеялся, и вообще казался абсолютно счастливым и довольным жизнью парнем.
Лёша, в отличие от брата, выглядел совсем иначе. Погружённый в собственные мысли, он что-то чертил в тетради, иногда хмурился, а потом вдруг, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я поспешно отвернулась, гневно отругав себя за то, что вообще обращаю на него внимание.
А ещё я постоянно чувствовала на себя взгляды со стороны парты Федун. Но принципиально в её сторону даже не смотрела.
– Синицкая, может, вы поделитесь с нами своими мыслями о влиянии символизма на современную поэзию? – вырвал меня из размышлений голос учительницы.
Я вздрогнула и выпрямилась. Весь класс смотрел на меня, ожидая ответа. Федун тоже развернулась всем корпусом и злорадно ухмылялась, явно наслаждаясь моим замешательством.
– Я думаю... – медленно встала я, лихорадочно собирая мысли в кучу. – Символизм сильно изменил поэзию. Раньше стихи означали то, что написано, буквально. А символисты стали придавать словам более глубокие, многослойные… смыслы. У того же Блока образы невозможно понять однозначно – каждый, кто их читает, видит что-то своё. Благодаря этому стихи стали более загадочными и… как бы… универсальными. Каждый человек расшифровывает их смысл по-своему, в зависимости от того, что он сам чувствует и переживает в эту минуту. Или пережил раньше.
Я выдохнула, радуясь, что смогла выдать более-менее связную речь, когда внутри всё дрожало от волнения.
– Очень хорошо, Милана, – с одобрением кивнула учительница. – Садись. Кто-нибудь хочет дополнить?