Он выглядел таким мужественным и красивым…
Стоило подумать об этом, как меня тут же кольнуло чувство вины. Артём куда-то потерялся. Я так яростно доказывала маме, что в такие моменты нельзя оставаться равнодушными, а сама даже не беспокоилась по-настоящему о Тёме. Всё, что меня волновало сейчас – это близость Лёши.
Сделалось вдруг так неприятно от самой себя. Что я за человек такой? Тёма всегда был добр ко мне и делал всё, чтобы помочь и поддержать в трудную минуту. А я? Вместо того, чтобы переживать о нём, сижу и дрожу от радости, оставшись наедине с его братом. Просто ужасно… Особенно если вспомнить, как Лёша ко мне относится.
– Куда поедем? – спросила я, чтобы прервать тишину и свои дурацкие мысли.
– Не знаю, – ответил Лёша, не отрывая глаз от дороги. – Я думал съездить в парк, где он любит гулять.
– Да, давай, – кивнула я.
Дальше мы ехали молча до самого парка. Наконец Лёша припарковал внедорожник у обочины и заглушил двигатель. Затем Романов вышел из машины, обогнул её и открыл мою дверь. Я замешкалась, глядя на высокое расстояние до земли, и тут передо мной появилась Лёшина ладонь – широкая, с длинными пальцами, крепкая и надёжная на вид.
– Давай, – поторопил он, и я, смущённая донельзя, вложила свою ладонь в его.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки. От этого прикосновения по телу пробежала волна жара, будто меня током ударило.
Я спрыгнула на землю, стараясь не выдать, как сильно меня трясёт от этого короткого контакта, и пробормотала себе под нос «спасибо», но Лёша уже отвернулся, напряжённо вглядываясь вглубь парка сквозь его широкие кованые ворота.
– Идём, – бросил он и, не дожидаясь моего ответа, двинулся туда.
Мне ничего не оставалось, только как пойти за ним.
Мы зашагали вглубь по вымощенной дорожке, на которую фонари отбрасывали длинные тени. В воздухе пахло сыростью и опавшими листьями, а редкие прохожие – пара пожилых людей с собакой, да компания подростков, громко хохочущих над чем-то – казались призраками в этом тусклом свете. Артёма нигде не было видно. Я вглядывалась в тёмные силуэты деревьев, в пустые скамейки в надежде заметить хоть что-то, но всё было тщетно.
Лёша шагал рядом, слегка ссутулив плечи, в одной школьной рубашке и жилете, и мне вдруг показалось, что ему холодно. Ветер теребил его тёмные волосы, а фонари высвечивали резкие линии его лица – скулы, сжатые губы, сосредоточенный взгляд. Но внешне Романов не выказывал ни малейшего дискомфорта, будто этот холодный вечер был для него привычным делом.
Я засмотрелась на него. На то, как он двигается – уверенно, но с какой-то усталой тяжестью, – и не заметила торчащий из земли корень между плитками брусчатки. Моя нога зацепилась, и я с коротким вскриком полетела вперёд, уже готовясь к тому, как больно шмякнусь о мокрую дорожку.
Но Лёша среагировал мгновенно. Его рука поймала меня за локоть и рывком удержала от падения.
Я захлебнулась воздухом, ощутив силу пальцев, сжимающих мою руку, и подняла глаза. Лёша смотрел на меня – его тёмные глаза, глубокие, как ночное небо, будто заглядывали прямо в душу. Время словно остановилось. Этот взгляд был таким пронзительным, что я почувствовала, как всё внутри меня переворачивается – смесь восторга, страха и чего-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Лицо горело, сердце сходило с ума, колотилось так громко, что я была уверена – Лёша его слышит. Он всё ещё держал меня за локоть, хотя я уже никуда не падала, и его ладонь, горячая даже через ткань куртки и свитера, обжигала. Я не могла отвести взгляд, не могла даже дышать.
– Осторожнее, – глухо произнёс Лёша. И его голос, низкий и чуть хрипловатый, только усилил этот шквал эмоций.
Романов медленно разжал пальцы, отпуская мой локоть, и отступил на шаг.
Я сглотнула, пытаясь вернуть себе контроль над телом, и пробормотала что-то невнятное, отводя взгляд.
Мы пошли дальше, но теперь тишина между нами стала ещё тяжелее, будто воздух вокруг наэлектризовался.
Лёша молчал, его лицо снова стало непроницаемым, а я украдкой тёрла локоть, всё ещё ощущая тепло его пальцев. Прохожие вокруг почти исчезли – только где-то вдалеке мелькнула фигура одинокого бегуна, да ветер шелестел в кронах деревьев.