Ему вообще было плевать на меня. И на гнев отца. Он жил в каком-то своём мире.
Спрашивается, зачем тогда я сам нервничал от понимания, что сейчас отец будет орать на Артёма?
Мне-то предъявить было нечего, по учёбе всё чисто, и восемнадцать уже стукнуло, так что я, по сути, мог в любой момент развернуться и уйти. Отец это будто чувствовал, поэтому его претензии ко мне всегда сводились к минимуму. А вот Тёма огребал по полной... За двоих. Не зря он таил на меня обиду за это, как сегодня выяснилось.
Я заглушил двигатель и вышел из машины, сразу направившись ко входу в дом. Тёма какое-то время всё ещё сидел сзади, никуда не торопясь, будто специально раздражая меня ещё сильнее. Но я и без того уже весь, как адский котёл, кипел от злости. Наконец я услышал, как хлопнула дверь машины, и вскоре Тёма нагнал меня. Мы вместе вошли в дом.
В холле было тихо, но откуда-то из глубины помещений доносились приглушённые голоса и звон посуды. Похоже, чета Романовых ужинала. Странно. По времени для этого было уже как-то поздновато.
Похоже, отец специально тянул время, дожидаясь нас. Ему нравилось, когда мы все четверо собирались вечером за столом и ели, как нормальная семья. Правда, кроме него самого больше никто из присутствующих не получал от этого никакого удовольствия, скорее наоборот.
Но, как я понял, в этот раз отец нас не дождался и от этого стопудово бесился ещё больше.
Я бросил взгляд на Тёму – он всё ещё блаженно улыбался, сунув руки в карманы брюк, будто ничто не предвещало беды.
Я пошёл вперёд, через холл, в сторону столовой. Тёма поплёлся следом.
Глеб и Элеонора действительно ужинали. Они сидели за длинным, сервированным на четыре персоны столом в центре зала. Рая, девушка, которая работала у них на кухне, как раз принесла на подносе фарфоровые чашки и чайник с чаем.
Отец даже не взглянул на нас, хоть и видел, что мы вошли. А Элеонора поджала губы, бросив взволнованный взгляд на Тёму. Но в следующий миг её глаза стали ледяными, едва скользнув по мне.
Я почувствовал, как внутри всё ощетинилось. Как же люто она меня ненавидела. С одной стороны, у неё, конечно, имелась на это причина. Я был живым напоминанием о коротком страстном романе её драгоценного мужа с моей матерью. Но с другой стороны, никак не мог понять, при чём тут я? Логичнее было бы ненавидеть его.
Но Глеба Романова эта женщина возненавидеть не могла по одной простой причине. Слишком уж она любила деньги и роскошь, чтобы отказаться от такого удачного брака.
– Тёмочка, ну где ты был? – поинтересовалась она у моего брата, как обычно сделав вид, будто я – пустое место. – Мы с папой волновались! Хоть бы позвонил, предупредил, что задержишься…
– Да телефон сдох, мам, – беспечно бросил Тёма, проходя к столу и выдвигая стул.
Я тоже взялся за стул рядом с ним, собираясь сесть.
Но тут отец наконец соизволил поднять на нас глаза и окатил ледяным взглядом:
– Куда? – почти сквозь зубы поинтересовался он. – Разве вас кто-то приглашал за стол?
Мы с Тёмой одновременно оставили свои стулья в покое и застыли на месте.
– Вы опоздали к ужину, – продолжил отец. – Значит, раз не уважаете наше с мамой время, будете есть на кухне.
– Глеб, ну что ты, – заискивающим тоном обратилась к нему Элеонора, отставив свою чашку. – Я знаю своего сына, наверняка у него была уважительная причина. Правда, Тём? Садись давай, я сейчас попрошу Раю подать тебе ужин...
– Я сказал, нет, – отрезал Глеб, стукнув кулаком по столу так, что тарелки на нём подпрыгнули. – Элеонора, с каких пор моё слово в этом доме перестало иметь для тебя значение? Парни должны научиться уважать правила.
Элеонора поджала губы, но промолчала, опустив глаза. Её пальцы нервно крутили браслет, и я видел, как она борется с желанием возразить. Защитить своего сыночка. Тёма являлся, наверное, единственным человеком на свете, ради которого Элеонора не поленилась бы лишний раз пошевелить пальцем. Но всё же мужа она боялась сильнее.
– Где вы были? – спросил отец, сверля нас тяжёлым взглядом. – Алексей, я звонил тебе пять раз. Пять. И ни одного ответа.
Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, хотя внутри всё бурлило. Хотелось послать отца куда подальше с его воспитательными речами, но я терпел ради Тёмы.
– Телефон был на беззвучке, – нагло соврал я, глядя ему в глаза. – Не слышал.
Глеб прищурился, и по его скулам прокатились желваки, но он ничего больше не сказал мне. Только перевёл взгляд на Тёму.