Он гладил меня то по щеке, то по шее, то по коленке. То до лёгкой боли сжимал мою талию так, что захватывало дух. То отстранялся на несколько секунд и шальным взглядом смотрел на меня, переводя дыхание. А потом снова и снова приникал к моим уже ставшим гиперчувствительными губам, которые я нетерпеливо приоткрывала ему навстречу. И моё глупое сердце выскакивало из груди, а в голове плыло.
Не знаю, сколько прошло времени, сколько мы так сидели и целовались. В какой-то момент Лёша взял меня и усадил к себе на колени. Всё это казалось каким-то странным, нереальным, тягучим сном. Но я не хотела просыпаться.
Если бы можно было сидеть тут и целоваться с ним целую вечность, я не раздумывая согласилась бы на это. Ведь ещё никогда не чувствовала себя счастливее, чем сейчас.
Я позабыла все свои страхи и переживания. Почему ещё час назад приходила в ярость, стоило только подумать о старшем Романове, сейчас искренне не понимала. Казалось – он лучший парень на земле. Единственный, с кем я хотела бы вот так обниматься и сходить с ума от поцелуев. Хоть даже двадцать четыре на семь! Сейчас Лёша казался мне совершенством. Я не помнила ни одного его греха.
Его ладони оставляли горячие следы на моей коже – даже сквозь одежду тепло проникало до самых костей. Воздух между нами густел от нашего дыхания, смешанного с запахом опавших листьев и прохладной осенней сырости. Когда Лёша касался моего лица кончиками пальцев, внутри разливалось что-то сладкое и томительное. А когда он отрывался от моих губ и оставлял нежные поцелуи на щеках, висках, щекоча тёплым дыханием кожу, я и вовсе теряла контакт с реальностью.
Мне хотелось раствориться в этих ощущениях, забыть обо всём, что существует за границами нашего маленького мира на старых качелях. Ни лицея, ни домашних проблем, ни грядущего ЕГЭ – ничего не было, кроме его губ и тепла его рук.
– Милана, – тихо позвал меня Лёша, и внутри что-то сладко сжалось.
Я открыла глаза, встретилась с его взглядом и потеряла способность дышать.
Боже, каким же он был красивым!.. Его ресницы отбрасывали тени на скулы, губы покраснели и припухли от наших поцелуев. Непослушная прядь волос упала ему на лоб, и я подняла руку, чтобы её поправить, но замерла на полпути – слишком интимным показался этот жест. Хотя Лёша свободно позволял себе трогать мои волосы, поглаживать пальцами выбившиеся из хвоста пряди, заправлять их за ухо.
– Ты очень красивая, – прошептал он, пристально глядя в глаза. И эти простые слова отозвались во мне колокольным звоном.
Не верилось, что он и правда так считает. Я готова была расплакаться от счастья.
Внезапно какая-то ненавязчивая вибрация нарушила нашу идиллию. Лёша едва заметно поморщился, скользнул взглядом по запястью, но не выпустил меня из объятий. Вскоре я поняла, что это его смарт-часы. Они продолжали настойчиво вибрировать, никак не успокаиваясь.
– Не обращай внимания, – небрежно произнёс Лёша, но в его голосе проскользнула нотка раздражения.
Я невольно посмотрела на светящийся экран и разглядела надпись: «Отец». Что-то неприятно кольнуло в груди – словно реальный мир ворвался в наш хрупкий кокон и безжалостно его разрушил.
– Может, всё-таки ответишь? – осторожно спросила я. – Вдруг что-то важное...
Лёша помолчал, потом вздохнул и осторожно ссадил меня со своих колен обратно на сиденье качели. Холодное дерево доставило коже дискомфорт даже сквозь плотную ткань юбки. Всё тепло мгновенно улетучилось, и я почувствовала, что начинаю быстро замерзать.
Лёша спустился с качели, достал из кармана телефон и принял вызов, начав неспешно прохаживаться по вытоптанной земляной дорожке.
– Слушаю. – Его голос стал сухим, официальным. – Да... Нет... Нет, я сейчас не могу... Да, занят… Понятно. Хорошо, позже тебе перезвоню.
Я сидела на качели, обхватив себя руками, и наблюдала за ним, испытывая какое-то странное чувство. Лёша говорил с отцом неуважительно, будто хотел побыстрее отделаться. Мне было неловко, что я стала свидетельницей этого разговора. Я не знала, как к нему относиться.
Убрав телефон в карман, Лёша посмотрел на меня. И по плечам побежали мурашки от его взгляда – но теперь уже не те приятные мурашки, что были минуту назад. Всё изменилось. В глазах Романова появилась холодная отстранённость, какая-то даже будто злость, которая заставила меня напрячься в ожидании его дальнейших слов и действий.
Лёша подошёл ближе, взялся рукой за поручень качели, всё ещё продолжая смотреть мне в глаза. Его губы были красными после наших поцелуев, но выражение лица стало совсем другим. Он всё смотрел на меня и ничего не говорил. Я тоже не знала, что ему сказать.