Не мог же он мне понравится? Конечно не мог. Уголовник, слишком самоуверенный и наглый, такие бывают только говнюки. Такие разбивают сердца и вытирают ноги о чужие чувства. Такие только пользуются девушками и уж точно не хранят верность, если случается, что всё-таки начинают отношения.
Вот это меня мотнуло из стороны в сторону. Ещё на той неделе думала другое, размышляя по поводу Аминова, а теперь сразу думаю плохо о новеньком. Но ведь всегда есть исключения, и мне кажется, что Хищнов из этой категории. Не стоит забывать, что он недавно освободился от полного государственного обеспечения в местах не столь отдаленных, отбывая наказание за ужасное преступление. У него нет совести, это совершенно точно.
- Я не выдумываю, Малин, - продолжает шептать Ленка, только уже сердито, - Зачем бы нашему преподу бежать проверять студентку? А новенькому зачем тащить тебя на руках? Думаешь, больше некому? У тебя не мало поклонников, но он как подхватил тебя, как зыркнул, что все разбежались. Зачем ему, а?
Откуда я знаю, зачем ему это? Мне приятно, что Ольховская думает так, но есть в этом что-то неправильное. Дело не в том, что есть какой-то запрет на отношения с этим парнем от той же Веры, не в том, что он павлин самовлюблённый, и не в том, что моим родителям он не понравится. Просто какая-то внутренняя преграда, которую я не могу объяснить. Наверное, его темное прошлое просто не даст мне перешагнуть эту черту.
Но это очень будоражит, когда приятно, но запретно. От волнения даже руки подрагивают, да так, что ручка ходуном ходит, и почерк получается корявый.
- Малин, - зовет Лена, когда не получает ответ. Я же даже голову не отрываю от текста, что пишу. Я даже не понимаю, что пишу. За несколько лет обучения и не такому научишься. Записывать, не понимая, – спасение для студентов, ведь некоторые преподаватели просматривают конспекты.
- Лен, давай закроем эту тему? – последние слова тонут в звуке звонка, оповещающего конец пары.
Я собираю вещи, когда над нами нависает огромная тень. Аминов. Прямо дежавю какое-то.
- Пойдем, хомочка, поболтаем, - он хватает Ленку за локоть и тащит на выход. Она оборачивается на меня, взглядом указывая на вещи, и с гордо поднятой головой следует за баскетболистом.
Я даже не удивляюсь в этот раз. Похоже, мои собственные эмоции слишком сильно ударили по моей нервной системе, что я даже особо не реагирую на эту картину. Потом побуду в шоке.
- Соловьева, задержись, - строго произносит Малыш, упираясь руками в стол и внимательно следя, как последние студенты покидают аудиторию. Я уже успела собрать все наши вещи и как раз двигалась в сторону выхода, когда преподаватель остановил меня.
- Да, Николай Григорьевич? - говорю ему, когда за последним одногруппником закрывается дверь. Перевожу взор на лицо Малыша, в ответ получаю внимательный взгляд. Он разглядывает мои волосы, мои щеки, потом губы, а в конце всё-таки смотрит в глаза.
- Марин, с вами все хорошо? Вы какая-то… взволнованная. Может, в медпункт? – говорит от спокойно, а его черты лица снова смягчаются, как тогда, когда он пришел за мной, чтобы сопроводить на пару.
- Все в порядке.
Малыш лишь кивает, не отрывая взгляд, и закусывает губы, усиленно о чем-то раздумывая. Об этом говорят его нахмуренные брови и морщинки, что пересекают лоб.
- Как у тебя с докладом? – резко переходит на ты и склоняет голову к плечу. От такого обращения мне становится не по себе, хочется передернуть плечами. Но я лишь перевожу взгляд на стену за ним.
- Я почти все сделала в выходные.
- Хорошо. Может тебе нужна помощь с чем-нибудь другим по моему предмету? Я мог бы объяснить тебе несколько тем после занятий.
Что? Он предлагает свою помощь? Много девушек обращались к нему, но получали лишь отказ, ведь репетиторством он не занимается.
Он что, подкатывает ко мне? Лена права? Я ему нравлюсь?
От этих мыслей становится ещё больше не по себе, хочется быстрее покинуть кабинет, чтобы эта липкая неприятная паутина, что окутала мои плечи, испарилась.
Хотя другие девушки многое бы отдали за такое предложение. Да и ведёт он себя в рамках приличия. Не прикасается, нет грязных намеков, просто смотрит и предлагает помощь. А у меня все внутри скручивается от предположения, что за помощью может последовать и свидание. А может и нечто большее.
- Нет, - прокашливаюсь, замечая, что ужасно хриплю, - Я сама справлюсь. Сама хочу разобраться, - сбивчиво говорю, пятясь к двери спиной, не поднимая глаз с пола, - До свидания, Николай Григорьевич, - резко разворачиваюсь и ускоряю шаг.