Интересно, она придет? И в каком виде? Отмылась хоть немного? Я погуглил, вроде можно.
Веду подбородком, пытаясь сбросить мысли о чертовой девочке и прицельно луплю взглядом в братьев, чтобы самому не начать оглядываться.
- Вечеринка - огонь, просто улёт, - чуть не ссыт кипятком Лев, - Зря не притащил свою тушку, Макс.
- Занят был, - хриплю я и прячу руки в карманы джинс. Черт, надо ещё куртку покупать, скоро морозы ударят лютые, а я все в кожане.
Лева продолжает рассказ о чумовой вписке, а я удивляюсь тому, что он старший. Вроде, наоборот обычно старши́е серьезные, а младшие дебоширы. А тут сбой системы. Костян сама серьезность и, я бы даже сказал, педантичность. Не во всем, есть исключение из правил. То, которое они делят с братом на двоих.
Я бы Малинку не смог делить. Убил бы нахер. Его.
Опять она, бля-я…
- Соловьева…
Слышу обрывок и концентрируюсь на фразах, что вылетают из Левы. Но он продолжает что-то пилить дальше. Начало прослушал, видимо, там и было все самое интересное.
- Что, Соловьева? – перебиваю его монолог.
- Говорю, отожгла Соловьева, которая с третьего курса. Еле отбилась от очереди, что выстроилась к ней. Только Дмитриеву дала, - с вылупленными глазами повторно объясняет Кирильчук старший. Вылупленными от восторга, точно сплетница, бля.
Стоп. Чё?
Соловьева дала? Кому-кому? Какому-то пацану? На вечеринке?
По мере захода информации в мозг, который отказывается усваивать ее, я начинаю звереть. Не зря Хищнов.
Такой мощный удар внутри происходит, что еле удерживаюсь, чтобы не пошатнуться, когда наконец-то информация оседает во мне и гнилью отдает во все органы осязания.
Малина больше не сладкая, а протухшая. Запах больше не ахуенный, а кислый. Звук больше не мелодичный, а противно-писклявый. Она больше не красивая, а как все местные давалки, искусственная.
Грудину рвет когтями. Как будто я до конца потерял тот самый светлый образ, что придумал себе. Кажется, что сейчас кровью начну харкать, мои внутренности разрывает и начинается обильное внутреннее кровоизлияние.
Парни что-то говорят, но я нихуя не слышу, кроме бесячего смеха, что пробивается сквозь шум в ушах от чересчур сильной скорости бега крови по моим венам.
Почти перестаю видеть, кроме зелёного пятна перед глазами. Глаза застилает пеленой, как при температуре. Моя кровь настолько сильно вскипела от этих разрывных эмоций, что, несмотря на холод, на спине проступила испарина, противно склеивая кожу и ткань футболки.
Кажется, это почти наивысшая точка гнева. Надеюсь до вышки не взлечу, чтобы не совершить еще одно преступление.
Сбрасываю руку с плеча, которая принадлежит что-то пищащей Варе. Когда только успела приклеится?
Долбаное зелёное пятно остановилось и действует сейчас на меня, как красная тряпка. Я ебучий бык с прогнившей душой. И я сейчас буду отрываться за все дерьмо, что успел хлебнуть из-за нее.
Нащупываю в кармане гондон, проверяю, на месте ли и стремительно срываюсь с места. Она далеко, поэтому зрительный контакт устанавливаю не сразу. А это очень важно. Знаю, вижу, что она понимает меня с полувзгляда.
И я хочу, что бы она сейчас захлебнулась. Захлебнулась и больше не всплыла. Сломалась и потерялась.
Ловлю взгляд и меня начинает лихорадить. Хочется схватить ее за шею и приложить хорошенько тупой башкой за то, что строит невинную овечку. И не понимает, что делает со мной.
Она развязала мне руки. Она общественное, она больше не преподское и я возьму то, что очень хочу.
Сзади Тимур и Лев что-то кричат, но я не понимаю ни слова. Только слышу взволнованное дыхание, хотя сучка ещё далеко для такого.
Хватаю за локоть и тащу в универ.
Через куртку передается покалывание, которое тут же идёт из моих пальцев вверх по руке и разлетается по всему телу. В том числе и простреливает в член. Так, что он тут же реагирует и дёргается, начиная оживать.
Мы в одежде и посреди кучи народа, а я от одного взгляда и прикосновения возбуждаюсь. Она гребаный афродизиак. Лично для меня.
Веду по коридору, получая легкие удары по плечу и руке. Для меня легкие и еле ощутимые, а сучка выкладывается по полной. Ещё и верещит что-то о том, что я животное и что бы отпустил ее.
Животное. Да, я – самый настоящий зверь.
Именно так я себя сейчас ощущаю. Все, на что способен – нагнуть ее и вставить. Примитивный инстинкт и ничего больше. Хочу оттрахать дико.
Толкаю очередную дверь и убедившись, что подсобка пуста, заталкиваю туда сучку. Да так, что она валится на колени. Где-то пролетает сожаление, где-то очень в глубине моей черепной коробки, и запал немного спадает. Но все возвращается, как только она поворачивается и вскидывает на меня свои лживые глаза, полные страха.