На выходе из клиники Хищнов помогает мне одеться. Я ему позволяю, хочу сгладить острый угол, который появился после моей выходки. Пытается застегнуть мою куртку, матерится себе под нос, когда понимает, что молния сломана окончательно. Поправляет шапку и снова хватает за больной локоть, когда я иду к выходу.
- Что такое? – моментально реагирует на мое шипение беспокойством.
Меня озадачивают его реакции. Почему он ведёт себя так? Моя девственность оказалась лекарством от грубости? Или это разовая акция?
Ничего не отвечаю, выдергиваю руку и иду в сторону виднеющийся остановки. Новенький это быстро понимает и пресекает мои попытки добраться до дома самостоятельно.
Направляет к своей машине и усаживает, точно телохранитель.
- Что с локтем? – повторяет, повернувшись ко мне корпусом.
- Ударилась, - и не вру ведь. Второй раз ударилась, про первую травму молчу, не желаю обсуждать случившиеся с ним, - Нормально все. Синяк обычный, быстро пройдет.
Стараюсь звучать как можно беззаботнее. Не хочу разговаривать ни с ним, ни вообще. Хочу быстрее в общагу. Хочу быстрее остаться сама с собой наедине.
Но новенький не собирается молчать. На первом же светофоре снова задаёт вопрос.
- Почему ты ещё девочка? – я удивленно смотрю на него, - В смысле, почему ты… М-мм… - ему явно тяжело дается озвучить то, что он собирается узнать, - Ты и Малыш… - вопрос понятен, но я не собираюсь облегчать ему задачу. Хищнов хмурится, бегает глазами по приборной панели и ему явно не удобно, - Я думал, вы вместе. Трахаетесь и все такое. Почему ты ещё девственница?
- Потому что сплетни надо меньше слушать, - кривлю нос и отворачиваюсь.
- Я сам вас видел.
- Что ты видел? – лениво спрашиваю.
- Как он обнимал тебя у медсестры, как ты выходила от него…
- И где здесь хоть что-то, что указывает на наши с ним отношения? – я поворачиваюсь снова к нему и смотрю прямо хищнику в глаза, - Ты на руках меня нес до медпункта, у нас что, свадьба была?
Он зависает. И до него доходит. В глазах вспышка понимания сменяется сожалением, а потом вина затапливает всю радужку. Он растерянно бегает глазами, не цепляясь ни за что. Брови немного приподняты, а губы слегка сжаты. Как только усваивается информация, новенький досадливо морщится и закусывает губы.
Вот как я после всего продолжаю так четко улавливать его настрой?
- Марин, прости. Я просто бесился, что ты не моя… - его прерывает гудок стоящего сзади автомобиля. Уже загорелся зеленый цвет светофора, а мы играем в гляделки.
Хищнов проводит рукой по лицу, скидывая напряжение, и мы едем дальше.
Уже у общежития решаюсь сказать то, что назойливой мухой жужжит на краю сознания всю дорогу.
Щелкаю ремнем безопасности, прижимаю сумку одной рукой к груди, вторую кладу на ручку двери. Сглатываю и перевожу дыхание. Снова сглатываю и выпаливаю:
- Пообещай мне больше никого не насиловать. Если ты никого не тронешь, то я не пойду в полицию.
По хорошему нужно было сразу бежать и писать на него заявление. Только почему-то не хочу. Не из-за своей репутации, о ней я не думаю вовсе. Не хочу, чтобы его посадили.
А теперь еще и от мысли, что он к кому-то ещё притронется, в груди начинает жечь. Я морщусь и еле сдерживаюсь, чтобы не потереть ожог. Снова сглатываю и выдыхаю с простой мыслью, что красными буквами выведена у меня в мозгу.
Я ревную.
Он – псих, я тоже не далеко ушла.
- Изнасилую? – изумление настолько сильное, что я ощущаю себя глупой. Только на секунду. Пока не понимаю, что Хищнов и вовсе не считает то, что случилось, актом насилия.
Смотрю в его расширенные глаза, а там непонимание. Он несколько раз моргает, силясь понять, о чем я, но ничего не меняется. Я, кажется, вижу, как работает его мозг, но явно не справляется с этой задачей.
- Да, Максим. Я говорила «нет», я плакала и пыталась вырваться. Ты не заметил? – свожу брови и наблюдаю за реакцией парня.
С каждым сказанным мною словом его лицо бледнеет. В конце концов, даже губы сливаются с цветом кожи. А зрачки сильно сужаются, словно вовсе пропадают.
- А ещё я очень сильно боялась. Мало ли что может сделать человек, который убил своих родителей, - не знаю, зачем договариваю, но очень хочу, чтобы он понял, каким я его сегодня увидела. Может ему не понравится, и он решит изменить свою жизнь? Даже не так - я на это надеюсь.
Хищнов хватает воздух ртом, силясь сделать глоток воздуха, но грудная клетка долго не поднимается. В итоге легкие принимают воздух с хрипом. Он поворачивает голову ко мне, в глаза не смотрит, только в район моей шеи расфокусированным взглядом. Но я вижу, как неверие сменяется ужасом.
- Нет, - что именно он имеет ввиду, не понимаю. То ли он отвечает на мою просьбу, то ли он выражает протест моим словам.