Эти раскаленные иглы перестанут колоть мое сердце? Оно скоро не выдержит такой нагрузки. Оно скоро взорвется от такого ошеломительного шквала эмоций.
Я опять тону в своей потере. Кажется, сейчас я понимаю, что потеряла в пятницу. Частичку своей души, которую уже никогда не вернёшь.
И к потере прибавляется дикое, непонятное разочарование. Хотя куда уже больше, ведь я и так знаю, что за человек такой Максим Хищнов. Даже если он к этому не причастен, разочарование никуда не уходит.
Я сижу на полу, рядом крутится Ленка и стоит озадаченный Тимур. Но вижу я их как будто через мутное стекло. И слышу плохо, потому что в ушах шумит и звенит.
А звенит звонок, который оповещает о начале пары.
- Малиночка, - слышу, как щебечет Ленка, когда звонок заканчивается.
Я поднимаюсь на ноги, не без помощи, конечно, и иду в аудиторию. Молча.
Меня потряхивает от слабости во всем теле, и голова не прошла, но я иду на пару.
Ленка сказала, что я сильная, значит, это я тоже переживу. Подумаешь, сексом занялась. Почти все сексом занимаются. Тем более на фото не видно ничего.
И я погружаюсь в учебу. Если быть точной – стараюсь. Ленка не отходит от меня ни на шаг, огрызается на всех, кто пускает в мою сторону свои издевки. А они сыплются и сыплются. Даже Аминов не авторитет для этой шайки шакалов. Но саму Ольховскую они не трогают, и на том спасибо.
Хищнов, очень ему благодарна, не появляется сегодня на занятиях.
- Соловьева, - окликает меня Малыш на одной из перемен. Судорожно придумываю причину, что бы не останавливаться и смыться как можно дальше от него. Разговор с ним по середине коридора, значит очередные проблемы, - Стой, Соловьева, - Николай Григорьевич преграждает мне дорогу.
- Здравствуйте, - лепечу я, отходя на шаг. Нужно увеличить расстояние. А ещё как-то успокоить сердце, что зашлось в бешеном ритме от поднявшегося нервного напряжения.
- Если ты окончательно сделала доклад, то можешь сегодня рассказать. Отстреляешься и будешь свободна.
Я морщусь, ведь философия совершенно вылетела из моей головы.
- Я расскажу на следующей паре, - дело даже не в том, что работа не готова. Просто встать сейчас перед всей группой, что откровенно насмехается надо мной, для меня выше моих сил.
- Соловьева, я уже спрашивал, но у тебя спрошу еще раз. Тебе нужна моя помощь?
- Нет, - испугано отскакиваю на ещё один шаг.
Малыш внимательно осматривает мое лицо, затем волосы и, кивнув каким-то своим мыслям, уходит.
А я бегу на последнюю пару под прицелом десятков глаз студентов.
По общежитию иду одна, Тимур украл подругу на свидание, а мы ошибочно подумали, что здесь мне не так опасно.
Но уже на первом этаже, где какая-то девушка выносит из своей комнаты ведро с водой, видимо мыла пол, мне снова прилетает. Шумная компания, что шла по коридору, решила, будет прикольно облить меня грязью и отобрала у девушки это чертово ведро.
Я мокрая до трусов. Моя осенняя курточка похожа на тряпку, как и джинсы. Сапоги хлюпают, а волосы свисают грязными зелёными сосульками.
А на двери в мою комнату красочно описано, кто я. Шлюха – самое приличное слово. Красным баллончиком расписано, что меня ждет в будущем, если я буду продолжать себя так вести. Как ''так'', мне не понятно.
Самое дерьмовое во всем этом понимать, какими люди могут быть ублюдками. Те, кто снимал нас с Хищновым, могли бы и помочь мне. Я плакала в конце концов. Я просила его остановится. Но они, кто бы это ни был, просто прошли мимо. И ладно это происходило где-нибудь в подворотне, так это произошло в университете. Стоило сказать кому-нибудь из преподавателей, что в стенах учебного заведения происходит насилие и будь свободен.
Но они просто сфоткали, что бы поглумится.
Наконец-то закрываю за собой дверь комнаты и скатываюсь по ней на пол.
Моя любимая истерика очень быстро набирает обороты. Целый день я не позволяла своим эмоциям взять над собой верх и исправно ходила на занятия, не давая поводов для еще большего стеба.
Дико. Как же все это дико. Какие они все животные. И предводитель у них главный хищник университета.
В жизни не подумала бы, что все это может быть на самом деле. Что обычные люди, не психи, могут быть так жестоки.
В очередной раз отмечаю, что душ в единоличном пользовании – это хорошо. Но замечаю на автомате, уже без радости.
Опять торчу под водой кучу времени. Скоро сотру и смою свой кожный покров. Но даже красные царапины, что стала оставлять мочалка, не могут меня остановить. Все еще хочу смыть этот день.
Когда оказываюсь в комнате, часы показывают восемь вечера. Я провела в ванной больше двух часов.
А ещё мне нужно позвонить родителям, а то они будут сильно волноваться и не дай Бог приедут.