Отец отвечает на мой звонок мгновенно. Они уже все дома и смотрят какой-то фильм после ужина.
- Привет, Малинка, - громче всех кричит Костик, заставляя меня искренне улыбнуться. Впервые со вчерашнего вечера.
- Привет, бандит. Больше не дрался?
- Нет. Тренер сказал, что мне теперь нельзя просто так махать кулаками, - с задранным носом отвечает брат, - Я ведь теперь боксер. Теперь все серьезно.
Я еле удерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Но веселье тут же сходит, когда я попадаю под внимательный взгляд папы. Он сканирует меня и щурится. В этот раз я подготовилась. Нормально оделась и причесалась, только красные глаза и мешки под ними скрыть не удалось.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.
- Намного лучше, но еще не до конца. Быстро устала сегодня.
- Тогда нужно было остаться дома. Завтра не ходи на учебу, - влезает мама, обеспокоено меня разглядывая.
Все мы играем в какую-то игру. Мы понимаем, что я не болею, но я продолжаю врать, а родители поддерживают меня и соблюдают правила.
Спасибо им огромное за это.
Разговор протекает в обычном режиме. Намного лучше, чем в прошлый раз. Я увлекаюсь Костиными рассказами, папиными шутками и маминой заботой. Наконец-то весь мир покрывается рябью, я чувствую себя частью чего-то значимого и мне становится хорошо.
Пока мы не прощаемся и разговор не прекращается.
Я хочу домой.
Но я ведь сильная, я должна идти завтра в университет.
Ленка приходит поздно, пару раз окликает меня, но я делаю вид, что сплю. На сегодня я истратила весь лимит по общению. Сейчас я хочу закончить этот день.
Сплю из ряда вон плохо. Постоянно просыпаюсь в холодной испарине. Ощущение, что я действительно заболела. Но в шесть утра я прекращаю ворочается и иду смывать весь пот, что за ночь скопился на моем теле.
Ленка тоже рано встаёт и готовит нам завтрак, когда я решаю всё-таки доделать доклад и, возможно, сдать его просто так, без рассказа. Если мне позволит Малыш, в качестве исключения.
Часть получается на удивление легко, другая идёт с трудом. Да и времени уже нет, надо перекусить и бежать на учебу.
В парке очень красиво, ночью выпала очередная порция снега, и деревья стали волшебными. Мы с Ольховской охаем и ахаем, заодно фотографируемся.
На душе ненадолго становится вновь легко. Я представляю, что новенький еще не перевелся, и мы с Ольховской просто прогуливаемся. Где-то в глубине меня что-то скребёт, но не очень заметно. Большую часть моей души сейчас занимает веселая Ленка и восхитительный вид парка.
Но я быстро замерзаю. Из курток осталась только ветровка, под нее я одела две кофты. И теплые колготки, так, на всякий случай. Если мама увидит, в каком я виде хожу по улице, она меня убьет.
Сапоги высохли, а вот осенняя куртка убита. Спасет только химчистка.
- Ленк, пойдем в магазин после пар? Мне нужен новый пуховик.
- Я тебе позже скажу, - отводит глаза подруга и заливается румянцем. Ясно, будет отпрашиваться у своего капитана.
Повезло ей. Я не знаю хорошо Тимура, но он стал намного спокойнее, как только они сошлись. Я, кстати, так и не поняла, когда и как это произошло. Но это не важно, главное, они очень счастливы. Вон как Лена расцвела, хоть и ничего почти не изменилось в ее стиле, – попросту денег на обновление гардероба нет, а у меня ни вещи, ни купюры она брать не желает – она очень изменилась в лице. Глаза всегда горят, а с губ не сходит улыбка, как и румянец с щек.
Тимур выглядит не хуже. Такой же счастливый, с мальчишечьим выражением лица, бегает за своей девушкой хвостиком. И это ни капли не убавляет его мужественности.
Я очень рада за нее.
Но настроение падает, как только я вижу Хищнова, которые объясняет что-то Варе. Его спина и так напряжена, но когда мы с Ольховской подходим ближе, напрягается еще больше.
Он резко оборачивается и цепляет меня взглядом. Задерживается ненадолго на лице. Обеспокоено осматривает с ног до головы и хмурится, глядя на куртку.
Я же замерла, как кролик перед удавом.
Он уже хочет сделать шаг ко мне, как останавливается, замечая, что я на голых инстинктах вздрагиваю и делаю шажок назад.
Наши глаза встречаются. Сейчас я не реагирую на все, что он транслирует, как раньше. Я все еще его понимаю, но мне абсолютно плевать на вину в его взгляде. На то, что он раскаивается и на то, что ему тоже больно.
Есть круг людей, к которым я побегу имея температуру сорок, поздней ночью за тысячу километров. Есть люди, мимо которых я не пройду, но не побегу. А есть Хищнов, в чью сторону я не посмотрю.
Я отмечаю, что в разные моменты, в разное настроение и разные обстоятельства я реагирую по разному. То он меня будоражит, то злит, то пугает, то я безразлична.