- Тимур, - сразу требовательно верещит главная у этой шайки, - надо поговорить!
- Привет, Максик, - слащаво и нараспев говорит Варя, аж поморщится хочется. Что я и делаю без зазрения совести, - Ну, что ты кривишься, будто тебе противно, - она кладет свою руку мне на плечо и прижимается своими титьками.
Перехватываю ее за запястье и сбрасываю, разворачиваясь к ней.
- Я же сказал, что бы вы больше не трогали ее. Какого тогда черта вы лезете? – из меня вырывается настоящее рычание.
Почти весь мой гнев выливается в эти два предложения. Я вины с себя не снимаю, но и у них должны быть мозги. Варя натурально пугается, потому что ярость не вместить в те жалкие слова, что вылетели из меня. По мне, я уверен, видно, что я хочу свернуть ее шею. Так же, как и всем ее подружкам, что тут же притихли. Пальцы колит, как хочется ударить ее. Сейчас я ощущаю себя демоном, восставшим из ада. Я хочу вершить судьбы и оставаться безнаказанным. Скоро меня все это реально до ручки доведет.
- Хищнов, - пищит Кристина, - ты же не сказал, что совсем остановиться!
Я перевожу взгляд на нее, и она тушуется, отступая назад. Потом и вовсе говорит своей подружке, что подождёт ее в холле и уноситься. А Аминов облегченно выдыхает.
- В этот раз я понятно выразился? – рычу в лицо Вари, а она бледнеет и активно кивает.
Спину простреливает молния. Внутренности скручивает в тугой жгут. По коже бегут мурашки. Мозг даёт команду усиленно тянуть запах.
Я оборачиваюсь и вижу свою Ягодку.
Блять.
Она бледная и с темными мешками под глазами. Лицо кажется осунувшимся. Она как будто вся похудела. Такая бедненькая, что хочется тут же сгрести ее в охапку, усадить на колени и кормить, пока не отъестся и не зальется румянцем. Хотя для румянца у меня есть другие средства - откровенная пошлятина прекрасно подойдет. А ещё хочу сделать так, чтобы ее больше никто не трогал и не обижал. Ещё желательно, что бы никто не видел, но это уже из фантастики.
Она меня боится. Это видно в каждом ее движении – закрывается руками от меня и отводит глаза. Это видно в ее взгляде, когда всё-таки удается словить его. И это просто чувствуется даже на расстоянии. Воздух как будто пропитан ее страхом.
И она в ветровке! Какого черта она так легко оделась? Всё-таки нужно ее отшлепать.
Я уже делаю шаг к ней, как она вздрагивает и делает мелкий шажок назад. Но он не укрывается от меня. Она и раньше бегала, но в ее взгляде не было столько живого ужаса.
И это просто охренеть как больно. До треска костей, что приходится почти ломать, лишь бы не сорваться и не побежать. До разрыва мышц, что бы не сказать ей слова, а только орать от боли. До внутреннего кровотечения, чтобы металлический запах перебил ее сладость и не дал сойти с ума от невозможности просто стоять с ней рядом.
Мне хочется выть как раненому зверюге и ползти к ней на брюхе, лишь бы она посмотрела хоть как-нибудь, но не так.
Она уходит, опустив голову и скрывается в универе, а я так и стою, как истукан. Мне становится легче и тяжелее одновременно. Легче, потому что могу восстановить дыхательные функции, тяжелее, потому что боюсь за нее.
- Как вообще возможно, чтобы так переклинило на одной девушке? – лезет Лева.
- Поймешь когда-нибудь. Всех рано или поздно клинит, - изрекает Тим, как гребаный философ.
- Ясно, тебе промыли мозги. А ты-то куда, Макс?
- Я после того, как ее увидел, подумал, что буду долбоебом, если упущу ее, - честно отвечаю, все так же гипнотизируя дверь здания.
- И тогда какого хрена ты порол всю это дичь?
- Долбоеб потому что, - выдыхаю и иду в универ, а потом вспоминаю одну важную вещь, - Ты почему про Соловьёву говорил в пятницу? Что она типа дала парню какому-то.
- Так дала, потому что. Только не твоя цыпа, а с журфака, с третьего курса.
Сука. Вот придурок. Соловьева – это ахринеть, какая распространенная фамилия. А я сразу накинулся на свою, ни в чем не разобравшись. Так можно сказать не только про пятницу и подсобку, а про все. Я с самого начала накинулся на нее просто так.
С ее стороны я выгляжу тем ещё моральным уродом. Моя бедная девочка натерпелась от меня. Дерьма я ей в жизни прибавил по самые ее маленькие ушки.
Она и Малыш. Как я мог вообще в это поверить? Да на нее посмотришь и видно, что она невинная овечка, а не сучка-охотница!
Мигом вылавливаю немного зеленоватую макушку, как только оказываюсь в здании. Ягодка стремительно удаляется совершенно в ненужном ей направлении. У нее пара в другой стороне корпуса.