Ненависть и влюбленность.
Бабочки – это влюбленность? Я надеюсь, что просто ошибаюсь в своих эмоциях.
Определенно ошибаюсь. Ее не может существовать в моем сердце для Хищнова. Это ненормальная страсть. Просто я помню, как может быть с ним хорошо, а не плохо.
Смотрю невидящим взглядом в пол, ведя рассуждения сама с собой в своей голове, и не замечаю, как новенький складывает почти все мои вещи.
Заторможено моргаю, когда он закидывает сумку на плечо и берет чемодан прямо так, не доставая ручки, чтобы катить, и выходит из комнаты, пронзив меня предупреждающим взглядом напоследок.
У меня есть возможно что-нибудь сделать. Попытаться сбежать, но некуда, да и травмы не дадут нормально это сделать. Можно кому-нибудь позвонить, но кроме родителей я не могу придумать кому. Можно обратиться в полицию, но не уверена, что примут заявление. Раз вопрос с общежитием решился настолько быстро, тогда и с органами все решится.
Пока я отметаю варианты решения моей проблемы, новенький возвращается вместе с комендантом.
Женщина пенсионного возраста, которая обычно на всех ругается и проклинает, сейчас стоит у стены и молча смотрит в пол. Обычная реакция на новенького парня. Но зачем она здесь?
- Заберёт у тебя ключи и проверит целостность мебели, что была в твоем пользовании, - поясняет Хищнов, ловя мой вопросительный взгляд.
- Меня выселяют? – изумленно вылетает из меня, как будто я не поняла этого раньше. Но понять и осознать – разные вещи.
И вот сейчас, когда Антонина Михайловна усиленно кивает головой, я осознаю масштаб проблемы, в которую я влипла.
Меня выгнали. Мне негде жить.
Нервный смешок вырывается из меня, и я снова закрываю рот ладонью, чтобы не свалится в истерический хохот.
Наблюдаю за тем, как Хищнов собирает мои оставшиеся вещи в пакет и не выдерживаю. Даже через ладонь слышно, как я выдаю хриплые звуки.
Мне реально смешно. Надо же так влипнуть. Уровень моего везения запредельно зашкаливает.
От переизбытка событий и эмоций у меня начинает болеть голова и я жмурюсь, чтобы хоть немного оградиться от всего мира. Закрываю руками уши, чтоб никого не слышать и тихонько мычу, когда какие-то звуки просачиваются сквозь преграды.
Все это кошмарный сон, который скоро должен закончится. Не может, ведь он длится вечно, правда?
Именно так я себя утешаю, пока не чувствую, как меня укутывают в куртку и поднимают в воздух. Делаю глубокий вдох, зря делаю, и меня окутывает свежим запахом с цитрусами. Только сейчас понимаю, что такой запах обычно носят девушки, но ему нереально идёт вперемешку с табаком. Ни разу не видела, чтобы он курил.
Приоткрываю один глаз и утыкаюсь в каменную грудь.
Комендант открывает нам дверь, ведь руки новенького заняты не только мной, но и двумя пакетами.
Он собрал все мои вещи и действительно забирает к себе.
Хищнов тормозит у дверей, смотрит на мои сапоги и хмурится. Тяжело вздыхает, возвращается и одевает мне их на ноги, будто я маленькая. Хотя, возможно, он просто смотрит правде в глаза – я ни за что не стану добровольно одеваться.
Он несёт меня на руках под удивлённые взгляды студентов. Они перешептываются, но в этот раз очень тихо. До меня не долетает смысл их враз, даже отдельные слова. Вокруг просто гул шепотков.
Оглядываю старенькую машину и тяжело вздыхаю. И здесь все пропитано его запахом. В маленьком пространстве он кажется ещё сильнее. Появляется дикое желание прикрыть глаза и полностью заполнить легкие этим ароматом. Он очень будоражит и пьянит.
Господи, о чем я опять думаю?
Я в машине с Хищновым, который меня похищает. А у него дома меня ждет неизвестность. Может, я скоро попаду в сексуальное рабство?
Новенький заводит машину и включает музыку, что заставляет подпрыгнуть от неожиданности. Я так и не выпила таблетки, поэтому это приносить сильный дискомфорт. Шипение удержать не удается. Новенький обеспокоено косится на меня, но молчит и руки не тянет.
Салон заполняет голос знаменитой эстрадной певицы, и я удивленно поднимаю брови, не веря, что такой, как Хищнов, слушает такую музыку.
Мой маленький северный рай. Каменные цветы.
Падают все мосты над небом, и на небо падаем мы.*
А потом известный рэпер начинает свой куплет, и все становится на свои места.
На очередном ''моем маленьком северном раю'' Хищнов косится на меня и закусывает губы, судорожно вздыхая. Он ерзает на водительском сидении, явно сдерживая себя. Кажется, он что-то хочет сказать, но не решается.
По-прежнему возвращаюсь в этот город родным.