Но в этот раз я реагирую куда менее бурно. Да, напрягаюсь сначала от осознания, что он всё-таки убил, потом расслабляюсь, уверенная в том, что этому есть объяснение. Одно только начала, что папа убил маму, чего стоит. А потом снова напрягаюсь, вспоминая, что он рассказывает это моему отцу.
Папа напряжен сильнее меня, а взглядом он, кажется, сейчас расчленил Максима. Оно и ясно, ведь Макса он видит впервые, он не знает какой на самом деле Хищнов нежный, заботливый и ответственный. Только Максу все нипочем, он так же спокоен, как и был до прихода отца.
- Дальше, - хрипит папа.
- Папа белку словил. Я пришел, когда он наносил уже девятое или десятое ножевое моей маме. Я кинулся к нему, он кинулся на меня, а дальше я плохо помню. Говорят, это состояние аффекта, - он грустно усмехается и отводит взгляд в стол, но тут же берет себя в руки и снова смотрит на моего отца, - Следующее, что увидел, как из папы торчит тот самый нож, а я держу его за рукоятку.
Я охаю и закрываю губы ладонями. Потом тут же бросаюсь на колени к Максиму и обнимаю за шею.
Мне так его жалко, что слезы скапливаются в уголках глаз.
Даже представить страшно, через что он прошел. От одного рассказа у меня внутри все сжимается и обливается похолодевшей кровью. Мне сейчас совсем не жаль родителей Максима, мне очень жалко его. Хочу отдать ему все свои силы, чтобы он никогда не вспоминал об этом и не корил себя.
- Тише, Ягодка, - Макс хрипло смеётся мне в висок и гладит горячими ладонями мою спину и бедро, - Все хорошо. Чай выпей, - он даёт мне кружку из которой я делаю пару глотков и отдаю ему обратно. Он тоже пьет из нее, ставит на стол и снова обнимает.
Папа внимательно смотрит на нас, а я даже не стесняюсь. Сидеть вот так на коленях у Максима, обнимать его и пить из одной чашки – это очень интимно, но сейчас мне плевать, потому что это очень правильно.
- А дальше была армия. Я не оставался в школе на второй год, - усмехается Хищнов, глядя на папу, - Антон помог мне, дело быстро закрыли, а меня отправили учится Родину защищать.
- Понятно, - тянет задумчиво папа, осматривая кухню, - Ремонт сам делаешь?
- Я не в том финансовом положении, чтоб нанимать работников.
- Малину привлекли, много нового узнаете друг о друге, - смеётся папа, - Мы с ее матерью чуть не разошлись, когда делали ремонт в нашей первой квартире. Правда, квартира была в разы хуже, - он мечтательно улыбается, вспоминая их молодость.
- Александр… - тянет Макс, а я всё-таки краснею. Я ведь их даже не представила.
- Михайлович.
- Александр Михайлович, я, может и не самый лучший кандидат на сердце Вашей дочери, но уж точно не полное… не полный идиот. Громких слов Вам говорить не буду, но скажу точно, что не обижу Марину. А деньги и ремонты будут, я над этим работаю.
А я таю. Никаких ''Я люблю вашу дочь'', ''Обещаю сделать её самой счастливой'' и ''Со мной она как за каменной стеной'', а звучит в сто раз лучше. Потому что искренне. Сердцем чувствую, что так.
Прижимаюсь, желая передать через кожу всю нежность, что скопилась в моей груди. Хочется ещё потеряется кошечкой, чтобы поток позитивных эмоций, что кажется неугасимым и присущий всем влюбленным, окутал и Максима тоже. Очень надеюсь, что его ладони, которые сжали меня крепче, передают мне тоже самое. Думаю, так оно и есть. Можно найти ответ в глазах, чтобы окончательно убедится, но я боюсь утонуть, а это сейчас неуместно.
- Ты, главное, учебу не бросай - пригодится. Тем более у тебя ректор в родственниках. Пользуйся, - без ехидства и вполне серьезно говорит папа, - Мы можем помочь с ремонтом. Будет у нас с матерью второй медовый месяц, - ухмыляется он.
Что это значит? Что все хорошо?
Я отрываю голову от плеча Хищнова и ловлю подмигивание папы и ободряющую улыбку, на которую я отвечаю, широко растягивая губы.
Во мне радости хоть отбавляй. Она льется из меня, и я переползаю к папе на колени,делиться ей.
Хищнов закусывает губы, щурит глаза и сжимает кулаки. Недоволен, что я ушла.
- Сами справимся, - старается говорить спокойно, но получается не очень.
- Смотри какой, - смеётся папа, сжимая меня.
Как хорошо. Я всё-таки дома.
Прям сидела бы так весь день. Такой душевный подъем я давно не ощущала.
По кухне порхаю, а руки сами нарезают мясо и овощи на суп. Болтаю без умолку, рассказывая папе про Ленку и ее похищение Аминовым. Взахлёб слушаю рассказы о том, что происходит дома, и постоянно жмусь к горячему боку Хищнова.
А потом бегу одеваться, чтобы сходить со своими мужчинами на каток.
Мы с родителями и Костей постоянно ходили кататься, а вот Максим не умеет. Это даже странно, ведь на севере на коньках умеет стоять если не все, то очень многие. Но я думаю, это из-за того, что его родители пили и у него не было денег на прокат, не то что на коньки.