- Значит, переутомилась. Ты, милая, побольше отдыхай и получше питайся, - стягивает очки на кончик носа медсестра и смотри поверх них на меня, - Знаю, вам приходится много учить, но учиться можно всю жизнь, а вот здоровье – одно, - усиленно киваю, полностью соглашаясь. Не объяснять же этой милой женщине, что некоторые преподаватели не знают пощады, и не выучить вовремя их предмет - равно испытать еще больший стресс, чем от недосыпа. А таких преподавателей большинство.
Я встаю, полностью игнорируя взгляды парня, которые ощущаются как поглаживания кончиками пальцев. Одергиваю кофту и она натягивается, при этом туго обтягивая грудь, которую он тут же ловит в фокус, а мои соски от этого сжимаются и твердеют. От них бегут мурашки и мое дыхание становится тяжелее.
Дернув кофту над грудью вверх, чтобы хоть немного прикрыть свою троечку, я случайно оголяю полоску живота над джинсами и слышу смешок.
Во мне закипает гнев на уголовника, на себя за то, что так реагирую и на ситуацию в целом.
Зло смотрю на парня, снова одергиваю бедную кофту вниз и складываю руки на груди. Делаю несколько резких шагов в его сторону, не отводя глаз от его лица. Он закусил губы, пытаясь сдержать усмешку, и нахмурил брови. В глазах пляшут черти. Смесь из насмешки и дикого голода, хотя недавно был лишь негатив. Мне становится жарко под его взглядом, хотя он смотрит мне только в глаза. Испарина тут же появляется, и я чувствую капельку пота, которая стекает в ложбинку между грудей.
Я нервно дергаю куртку, стараясь не прикоснутся к нему, но он отпускает ее не сразу, продолжая смотреть на меня, но чуть наклоняет голову в бок. Вот с таким же интересом я рассматривала альпаку, когда увидела ее в первый раз.
Когда куртка оказывается на свободе, меня по инерции заносит немного назад. Пошатнувшись, я быстро отворачиваюсь в сторону двери и, схватившись за ручку, опоминаюсь:
- До свидания, спасибо ещё раз, - снова дарю медсестре улыбку, а Хищнову хмурый взгляд куда-то в область переносицы.
- Фамилию, имя, отчество скажи. Мне надо записать, - просит медсестра.
- Соловьева Марина Александровна, - бросаю я и чуть не зажмуриваюсь от глупости. Не за чем знать мое имя этому зверю.
Он чуть склоняет голову, наверное пытается поймать мои взгляд, но я не даюсь. Отвернувшись, резко дергаю дверь на себя и врезаюсь носом в стену.
- Соловьева, - басит сверху знакомый голос и крупные ладони ложатся на талию. Удерживают, чтобы я не упала, - Не думаю, что после обморока можно носится как угорелой.
Поднимаю голову и встречаюсь с темно карими, почти черными глазами своего преподавателя по философии. Николай Григорьевич внимательно осматривает мое лицо, вглядывается в глаза. При этом он выглядит намного мягче, чем на лекциях. Даже кажется обеспокоенным.
Откуда он знает про обморок?
Господи. Это ведь видела куча людей. И как я упала, когда новенький подошёл, и как он нес меня на руках. Надеюсь, они не додумались соединить эти два события в одну связку? Мне, конечно, безразлично, что остальные студенты, кроме Ленки, думают обо мне, но насмешки нервируют и здорово отвлекают. Легче, когда их не слышишь.
- Как ты себя чувствуешь? – Малыш чуть склоняет голову ко мне и прищуриваться. От него пахнет кофе, который я на дух не переношу, и тяжелым мужским парфюмом, от такого заломит виски, если им долго дышать. Но ему все это подходит, просто мне не нравится.
- Все хорошо, - отвечаю несмело улыбаясь.
Запах преподавателя перебивает запах свежести, стирального порошка, цитрусов и табака. Волоски встают на затылке, и я замечаю, что Малыш так и не убрал руки, которые кажутся теперь невероятно тяжелыми и совершенно лишними на моем теле.
Но я не успеваю отойти, как Николай Григорьевич снова сжимает мою талию сильнее, чем следует, делает шаг в сторону, заставляя двигаться меня вместе с ним, и при этом он становится еще ближе. Теперь нас разделяет каких-то десять сантиметров.
Я поворачиваю голову в бок, чтобы не уткнуться носом в грудь преподавателя и вижу серые глаза, которые посылают волны негатива. Они открыто транслируют свою неприязнь и тонну презрения. Мимо нас проходит Хищнов и щедро поливает меня ледяной водой так, что пот, который был от жара его глаз, превращается в холодную испарину на спине.
Теперь понятно зачем Малыш устроил все эти маневры - мы загородили весь проход.
О Божечки. Новенький подумал, что я и Малыш… флиртуем?
Во всем теле появился протест, захотелось демонстративно скинуть руки со своей талии и объяснить, что я здесь вовсе не при чем.
Не могу понять природу появления этих чувств, да и не собираюсь, я просто их заталкиваю куда подальше, перестаю пялится на удаляющуюся спину новенького и перевожу взгляд на верхнюю пуговицу рубашки своего преподавателя.