Поднимаю глаза к окнам, в которых горит свет. Шторы нараспашку, а у окна туда-сюда ходит Марина.
Сердце снова сжимается, а горло обжигает глоток алкоголя.
Рана ноет, рана скулит, рана воет загнанным раненым зверем.
Умоляю утоли мою боль,
Напои меня своим отравленным зельем.
И тогда ты снова увидишь во мне монстра, злобного гения.*
Дома, значит.
Больно мне и плохо без нее.
Все внутри горит и толкает выйти из машины и подняться к ней. Уткнуться в ее шейку и обнять тоненькую фигурку.
Пальцы покалывает, настолько сильно это желание, а обоняние улавливает ягодный запах.
- Обратно поехали, - кидаю, чтобы не сорваться и не совершить ошибку.
Она дома и хорошо. Чего хорошего? Мне должно быть похуй, а я снова словно маньяк слежу за ней каждый вечер. Вернутся бы и надавать себе пиздюлей, не ходить в универ, забить болт на девочку из супермаркета. Забыть ее и все те чувства и эмоции, которые она заставила меня испытать.
Снова валюсь на спальник, раскинув рядом упаковки с нарезанной колбасой и сыром, также несколько бутылок коньяка. Заехали в магаз на обратном пути.
Открываю очередную бутылку и снова морщусь. Выйду отсюда морщинистым дедом, если продолжу в том же духе.
Если не пить, то намного больнее. Я вчера протрезвел на час и охуел от жизни. Скрутило, как щенка, которого оторвали от маминой титьки и увезли в лес.
Не уверен, что не скулил от боли, что тарабанила по моей грудине. Задыхался - точно. Плакал? Бля, было.
Я плакал в детстве, когда было страшно от попоек родоков. Плакал, когда понял, что отец убил маму, а я его. И плакал, когда осознал, что я дерьмо, которое посмело обидеть Ягодку.
Вчера плакал всех больше. Не было истерики, завываний и прочего. Были лишь мокрые дорожки на лице, что не прекращали литься. Наверное, с полминуты так сидел, не понимая, какого хера вообще происходит.
Она внесла в мою жизнь дохуя нового.
От горечи я задыхаюсь слово от удушливой астмы.
И ты там в белой фате, но меня не позвали на этот праздник.
Я не знаю, кто написал этот стрёмный сценарий для нас с тобой,
Такой расклад теперь из сердца вон, из глаз долой.*
Сука. Больше интересно, сколько это будет длится? Я смогу забухать это состояние и не спиться?
Моя ебучая ревность сносит все границы. Хочу ударится башкой о стенку и забыть ее. Хочу разбить ебало тому парню, чтоб кровью захлебнулся. Хочу сдохнуть, чтобы не чувствовать больше.
Хочу ебаную апатию. Стать железным человеком.
Дохуя чувствующим зверем быть не хочу. Этого дерьма, что разрывает сердце, душу, внутренние органы и отравляет кровь слишком много. Боюсь не вывести.
Делаю еще глоток и снова морщусь. Уже не заливаю через силу, само идет, но кривлюсь по привычке.
Cлышишь, ты должна быть со мною,
Ведь эта сделка между нами была подписана кровью.
Кабалой назови ее, долговым обязательством или любовью.
И взяв меня за горло боль говорит:
«Такова плата за гонор».
Несчастная гордость.*
Смеюсь.
Бля.
Должна быть со мной, а не под каким-то хером.
Она должна мне вернуть все те чувства, что я дарил ей.
Сука, вернулась бы ко мне она. Как же хочется, чтоб еще пришла, чтоб не забыла.
Сердце ноет. Я скучаю по ней. Хочу прижать к себе и вместе уснуть. Хочу, чтобы она сидела у меня на коленях и завтракала. Хочу, чтобы намыливала меня в душе, а потом я ее. Хочу, чтобы ждала с работы и встречала в прихожей. Готовила ужин с огромной любовью. Чтобы, черт, любила меня.
Как же, бля, больно всё-таки. Осознавать, что ничего из этого больше никогда не будет. Все кажется нереальным, вымышленным. Все дерьмо, что я несу через свою жизнь, не настоящее. Такого вообще не должно быть.
Почему-то мама вспоминается. После загулов она перед папой прыгала, когда они просыпались, пока через час они снова не напивались.
До сих пор помню, как папа спал в их спальне, а в гостиной стонала мама, пока ее трахал их собутыльник.
Мерзко и противно мне было. В принципе, до сих пор так.
И я почти погиб той зимой.
Я почти пропал из-за тебя.
Ты заплатила болью за боль,
Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих.
И я почти погиб.*
Да, сука!
Смотри!
Я почти сдох из-за тебя!
Она меня убила выстрелом в самое сердце. Точным и безжалостным. Жалкие попытки смягчить все это нелепыми оправданиями у нее почти провалились. Почти, потому что я могу сделать несколько нормальных вдохов, когда представляю, что это действительно все бред.