- Марина, привет, - выдыхает, вставая напротив меня, - Что происходит? Ты куда пропала? Давай-ка я тебе все таки помогу.
Он снова переходит на ''ты'', от чего у меня бегут холодные мурашки. Сжимаю плечи и втягиваю голову. Хочу скрыться от него. Сейчас Малыш мне не приятен от слова "совсем".
- Нет, - в ужасе выпаливаю, представляя, как отреагирует на него Хищнов. Малой кровью не обойдется.
- Марина, это уже не смешно. Ты видела себя?
Да, я видела. Волосы грязные и некоторые пряди не расчесались, я постаралась их замаскировать в косе. Под глазами серые мешки, а кожа бледная. На вид я потеряла десять килограмм, да и вещи стали висеть словно на вешалке.
Три дня я себя изводила. Аминов сообщал, что Максима нет на учебе, в ангаре работники тоже ничего не слышали о нем, а дома… дома я. И съезжать не собираюсь, пока мы не разберемся.
- Я не верю в это видео, - говорит Малыш, а меня прорывает.
Любимый жених и лучшая подруга мне не верят, а Аминов и преподаватель верят.
Слезы сами застилают обзор на мир и катятся по щекам. По телу проходит небольшое облегчение, ведь я думаю, что не все потеряно. Меня сотрясает мелкой дрожью, пока я стираю капли слез с щек. Внутри все натягивается, словно мыльный пузырь, и он вот-вот лопнет.
Малыш успокаивающе касается моей руки, но в этот раз ее сбросить не хочется. Это тепло человека, который в меня верит, мне очень нужно сейчас. Иначе я скоро рассыплюсь.
Но оно быстро заканчивается. Я моргаю, стараясь прогнать слезы, когда слышу глухой удар.
Протираю глаза и вижу…
Как бы выразился Макс: Блять!
Малыш, согнувшись пополам, держит ладонь у носа, а рядом со мной стоит Максим.
Меня окутывает его неповторимый запах, и я начинаю плыть. Вдыхаю глубже, подпитываясь им, и забываю выдохнуть. Мир немного смазывается, но в этот раз от нехватки кислорода и запаха, который действует на меня как наркотик. Меня даже немного ведёт в сторону, и я пошатываюсь.
Все чувства сразу обостряются, и я улавливаю запах алкоголя.
Он пил? Он не пьет.
Вглядываюсь в его профиль и замираю.
Выглядит плохо, наверное, тоже весь измучился. Отросшая щетина, синяки под глазами, впалые щеки, красные глаза. Он просто очень уставший и выглядит немного старше.
Пальцы так и колит. Хочу обнять его, погладить, успокоить. А потом вместе поехать домой. Все мое нутро тянется в его крепкие объятия, в которых хочется раствориться и забыться. В них можно расслабиться и сбросить груз последних дней.
Но он переводит на меня взгляд, и я застываю, когда уже делаю маленький шаг навстречу к нему.
Ненависть.
Все, чего я удостоилась, это его ненависть.
Но я ведь ничего не сделала!
Слезы снова подступают, ломя переносицу. Внутри все, что я собирала последние дни, падает вниз. Я была уверена, что смогу его убедить. Мы сможем исправить. Найдем того, кто это сделал, и все станет как раньше.
Но…
Это не взгляд человека, которому нужны оправдания. Этот взгляд не прощает ошибок и рубит без возврата.
Все дыры, что я подлатала, снова рвутся. Они становятся больше, чем были, и пускают в мое тело холод.
Меня сотрясает мелкой дрожью в такт моему сердцу, что трепещет в груди. Оно бьется с такой скоростью, что скоро сломает мои скованные ребра, что не дают больше сделать нормальный вдох.
- Хищнов, ты чего творишь? - угрожающе говорит Малыш.
Максим не отвечает, но градус его бешенства ползет вверх. Хотя куда ещё больше? Он и так полон гнева. Черти так и пляшут в глазах, обещая все кары небесные.
- Ты ударил преподавателя.
- Я ударил мужика, что трогал ее, - он кивает в мою сторону, - Или ты тоже ее ебал? Слухи не врут? - Макс издевательски поднимает брови.
Николай Григорьевич не отвечает и поступает так, как я совсем не ожидала - бьёт в ответ.
Они о чем-то говорят, но я не слышу из-за шума в ушах. Наносят друг другу резкие, мощные и оглушительные удары. Но я лишь вижу, как рассекается бровь у Хищнова, как течет ручеек крови и как наливается красным щека.
- Макс… Максим, - шепчу и тянусь к нему. Он не обращает внимания и заносит руку для очередного удара.
Мои внутренности кровоточат не меньше, чем его раны. В груди все обливается холодной кровью от боли за его физическое состояние и рушащихся нас.
- Не надо, Максим, - скулю и всхлипываю, затем зажимаю рот ладонью.
Становится больно физически от этой картины. Когда прилетает кулак в живот Максима, мой тоже скручивает в спазме, но почти тут же отпускает.
- Максим, - чуть не вою, держась за место невидимого удара. Меня мутит, я сейчас выверну внутренности прямо здесь.
Хищнов резко оборачивается и смотрит на меня диким взглядом. Ему плохо, ему больно. Он дико ревнует и он в бешенстве. Он говорит то, от чего я чуть не умираю: