Кажется, Олеся не влилась в коллектив. Один раз я слышала в женском туалете, как девятиклассницы ее обсуждали. Называли странной и тормознутой, хихикали.
— А давайте как-нибудь приколемся над ней? — услышала я, находясь в туалетной кабинке, задорный голос одноклассницы Олеси.
— Как? — уточнила вторая.
— Не знаю, разыграем… Например, приклеим к ее спине бумажку с какой-нибудь надписью.
— С надписью «медленный газ», — засмеялась третья.
— Ой, слушайте, не хочется связываться с ее братом, — предостерегла вторая. — Говорят, это он Нику Свиридову из одиннадцатого руку сломал.
Я нажала смыв унитаза и с высоко поднятой головой вышла из кабинки. Завидев меня, три девятиклассницы тут же прикусили языки.
— За буллинг из нашей школы отчисляют, — процедила им я, открывая кран. — Просто напоминаю, на случай если вы забыли.
Девятиклассниц тут же, как ветром сдуло.
Но иногда Дима садится в столовой не с Полежаевой, а с Олесей. Вот как сегодня. Дима спокойно ест, глядя в свою тарелку, а Олеся пялится на него.
Чувствую толчок под столом. Дергаюсь и поворачиваюсь к Ульяне.
— Ты так смотришь на новенького. Скоро все догадаются, что вы с ним мутите, — шепчет мне на ухо.
Меня тут же заливает жгучей краской, а Ульяна делает такое лицо, мол, «ты думала, я не знала?».
— Не то что бы я за вами слежу, — подруга снова склоняется к моему уху и шепчет. — Но вас видно даже невооруженным глазом. Вот сейчас он оторвался от тарелки и смотрит на тебя, как Ромео на Джульетту. Конспираторы из вас так себе.
— О чем шепчетесь? — громко спрашивает Лиля.
Я резко отодвигаюсь от Ульяны.
— Да так, ни о чем, — залпом осушаю стакан компота.
Мы все еще ходим на обеды вместе. Даже Никита с нами. Хотя по большей части он молчит, уткнувшись в телефон. Почти не ест, а только все время с кем-то переписывается. Кость в его поломанной руке вроде бы нормально срастается, и скоро Свиридову должны снять гипс. Я рада, что обошлось без тяжелых последствий.
«Жду тебя», приходит сообщение от Димы.
Многозначительно глядя на меня, он встает со стула и относит поднос. Через несколько минут под надуманным предлогом для друзей я ухожу из столовой. У нас с Димой есть укромное местечко в школе. Оно под лестницей в корпусе начальной школы. Старшеклассников там нет, а из младших классов нас никто не знает.
— Привет, — говорю Диме, когда прихожу к нему.
Он тут же притягивает меня к себе и целует. Я упираюсь спиной в прохладную стену, обвиваю Диму за шею и, теряя голову от удовольствия, отвечаю на его поцелуи.
— Пойдем сегодня куда-нибудь после уроков? — спрашивает, целуя мою шею.
Я блаженно прикрываю глаза и отдаюсь нахлынывшему наслаждению, даже не слыша крика и гула первоклассников, что носятся по коридору.
— Да.
— Куда ты хочешь?
— Дима, ты же знаешь, что мне все равно, куда, главное, что с тобой, — я поднимаю на себя его лицо и тянусь к губам.
Мы заходим на новый поцелуйный круг. Одной рукой я крепко держу Диму за шею, второй глажу по затылку. Внутри у меня будто взрываются фейерверки. Земля под ногами плывет, голова идет кругом… Мы отрываемся друг от друга только со звонком. Дима опускается лбом на сгиб между моей шеей и плечом, тяжело дыша. Я же крепко-крепко обвиваю его спину.
— Давай в кино? — тихо спрашивает.
— Давай, — улыбаюсь, прекрасно понимая, что фильм мы смотреть не будем.
Когда мы последний раз ходили в кино, зал был совершенно пустой, а мы сидели на последнем ряду. В итоге я весь сеанс провела на коленях у Димы, и мы самозабвенно целовались, даже не слыша криков и выстрелов на экране.
В класс мы заходим по очереди. Нужно продержаться еще три урока, и мы с Димой до самого вечера останемся только вдвоем. Признаться честно, я даже стала немного забивать на занятия с репетиторами, которые готовят меня к ЕГЭ. Они так много задают, а времени выполнять все упражнения у меня стало в разы меньше.
На последнем уроке дверь кабинета истории неожиданно распахивается и заглядывает мамина секретарь.
— Здравствуйте, извините за беспокойство. Дмитрий Соболев здесь? — спрашивает, оглядывая класс.
— Да, это я, — отвечает Дима.
— В кабинет директора срочно, — строго говорит и скрывается в коридоре.
Дима, слегка удивленный, поднимается с места и шагает на выход. А у меня же зашевелилось неприятное предчувствие. Зачем мама вызывает Диму? Она узнала про нас? Будет его отчитывать и как-то угрожать? Или будет говорить ему что-то про его семью?
А вдруг мама все-таки пожаловалась в опеку на то, что в ее школе учатся дети из неблагополучной семьи, за которыми якобы никто не следит?
Мне становится дурно…
Дима не возвращается долго. Я же так извожу себя нервами и мыслями, что не могу слушать учителя. Соболев приходит в класс за несколько минут до звонка злой, как черт. Садится на свое место и тупо смотрит в одну точку перед собой, плотно сжав челюсть.
Я пишу Диме сообщение «Что-то случилось?», он достает из кармана телефон, бросает взгляд на экран и убирает гаджет обратно. И даже не поворачивается в мою сторону!
Ну точно случилось что-то плохое. Никогда раньше такого не было, чтобы Дима не ответил на мое сообщение. Мы можем с ним переписываться и переглядываться весь урок напролет. Даже неудивительно, что Ульяна нас спалила.
От нервного напряжения на позвоночнике выступает испарина. Я опускаюсь лбом на ладонь и обреченно опускаю веки, даже не реагируя на громкий звонок, голос учителя, пытающегося его перекричать, и гул голосов одноклассников.
Как думаете, что произошло?)
Глава 37.
— Зачем тебя вызывала мама? — спрашиваю Диму, когда мы выходим из школы.
— Неважно, — отрезает.
По Диме видно, что он все еще зол. Не берет меня за руку, не называет Белоснежкой, не улыбается и не шутит. Идет хмурый, погрузившись в свои мысли.
— Почему ты не хочешь мне рассказать? Что-то плохое случилось?
Молчит. Мне же в голову лезут разные дурные мысли, я начинаю себя накручивать.
— Тебя отчисляют из нашей школы?? — спрашиваю дрожащим голосом.
— Нет.
— А что тогда?
— Неважно.
Вздыхаю и, потупив голову, поспеваю за Димой, который мчит в кино так, будто мы опаздываем. Там Соболев покупает билеты на ближайший фильм, даже не спросив, о чем он, берет мне сладкий попкорн с колой, и мы заходим на сеанс. Места в центре зала, а не на последнем ряду. Мы садимся на кресла, и Дима немигающим взглядом впивается в экран.
Он взял билеты на какой-то боевик, который мне смотреть совершенно неинтересно. В главного героя стреляют сто человек, и ни одна пуля не попадает. Потом за спиной героя взрывается дом, а его даже не отбрасывает взрывной волной.
Не люблю настолько неправдоподобное кино. Я уже съела весь попкорн и выпила всю колу, а Дима не то что не поцеловал меня ни разу, даже не взял за руку, не обнял. Соболев не реагирует, даже когда я достаю из сумки телефон и принимаюсь листать ленту в ВК.
Жгучая обида разрастается в груди. Только пока не понимаю, на кого: на маму или на Диму. Родительница прицепилась к Соболеву вообще ни за что! Он хорошо учится, почти не пропускает уроки, не дебоширит в школе.
Что еще ей от него нужно???
Но Дима, конечно, тоже хорош. Замкнулся в себе и не хочет разговаривать. Сердится на меня, что ли? Как будто я виновата в том, что моя мама его вызывала.
К концу фильма мое состояние становится совсем гадким, и мне поскорее хочется домой, хотя Дима, неожиданно, предлагает мне посидеть в кафе. Но у меня нет желания смотреть на его хмурое лицо и молчать. Желание только одно — поскорее закрыться в своей комнате и разрыдаться.
До моего подъезда мы тоже доходим в тишине. И это первый раз с начала наших отношений, когда я не рада, что Дима меня провожает. Честное слово, лучше идти по темноте одной, чем с Соболевым, который упорно молчит!