Раздражение просто лилось по венам, такое ядовитое, неосознанное, которое никак не сбрасывалось. Золотов остался невозмутим и бровью не повел. Похолодел. До этого во всем теле ощущалась мягкость. И черты лица казались глаже. Вмиг все заострилось и затвердело.
– Я лишь правду сказал.
– Ты его даже не знаешь! – Сашин голос терял силу, зато набирал высоту. – А я его три года любила, между прочим!
– И что? – равнодушнее сказать было нельзя. – То, что ты его любила, не значит, что он не мудак.
– Он мне помочь хотел! Сам ко мне подошел! Впервые! – Саша схватилась за шею – там от спазма натянулись жилки. Ком рос внутри.
Сафронов скорчился, будто у самого болело, и сильно мотнул головой. Золотов на выдохе усмехнулся.
– Если он впервые за три года захотел тебе помочь, то он еще больший мудак, чем я думал.
– Да не так все!.. – она не знала куда деваться. Отвернулась в сторону. Рукой сжимала собственную глотку. Оттуда вырывались рыдания.
– Да именно, что так, Саш, – вступил Сафронов. – Ты все три года мне ныла. «Гена, он меня использует», «Гена, он меня опять обидел», «Гена, он мой никотин, убийственно притягательный». И бла-бла-бла.
– Я не так ныла, не привирай!
Саша топнула ножкой, не знала, чем еще себя защитить. Стояла перед ними как стеклянная – все нутро наружу. Парни переглянулись.
– Я этого урода в труху бы стер и выкурил через жопу, – поджал губы Сафронов.
Золотов коротко посмеялся и расслабил позу. Провел пятерней по волосам. Стер усталость с лица. А Гена подошел к Саше и потормошил за плечи.
– У тебя великое сердце. Ты столько унижений вынесла и все простила, – восклицал Сафронов с апломбом, а потом цокнул. – Только не отпустила до сих пор.
– Ген, хватит меня лечить!
Она оттолкнула его и двинулась к матовой двери, за которой толпа из холла полностью исчезла.
– Опа, – Сафа отпрянул и раскрыл рот кольцом. – Тебе, значит, всех лечить можно, а тебя нельзя?
Саша специально быстро шагала, чтобы оторваться. Надеялась на их пьяную заторможенность. Но парни не сильно отставали. Ей мешали каблуки, невысокие и тонкие. Ноги на таких постоянно подкашивались.
Наконец, Саша добралась до нужного зала. Там все рассаживались по местам. Рассказчики – за круглым столом на небольшом постаменте, служившим сценой, а слушатели – в частых и тесных рядах. Все первые уже были заняты. Саше пришлось пристроиться в третьем от двери с краю. Сафронов сел следом, Золотов за ним.
Она еще пыхтела и с трудом держала ручку. Все дрожало. В первую очередь сердце. Сафронов ведь ни капельки не соврал. Она действительно ему плакалась. На подобных семинарах они устраивали целые сеансы психологической взаимопомощи. Саша выслушивала его россказни про бандита-отца и затюканную мать, а он – ее страдания по Паше. Гена, казалось, только за этим на все мероприятия и ходил. Саша выходила дешевле профессионального психотерапевта.
Она посмотрела на парней. Золотов откровенно спал, запрокинув голову. Смешно приоткрыл рот. В такой позе и с растрепанными волосами совсем не выглядел красавцем. Сафронов лепил из лежачего на столике листа пустую самокрутку. Просто катал ее по шершавой поверхности ладонью и сосредоточенно о чем-то думал.
– В какую жопу ты опять влез? – тихо спросила Саша, пока семинар не начался.
– Влюбился, – оживился Сафронов и улыбнулся.
Посмотрел ей в лицо с сиянием в глазах. Саша искренне обрадовалась.
– Так это же прекрасно! – чуть в полный голос не воскликнула.
– В проститутку, – друг скис и вставил самокрутку в зубы.
У Саши челюсть отвисла, прямо как у спящего Золотова. А глаза захлопали.
– К-как это? Как тебя угораздило?
– Ну вот так. Сказали, наберу нужную сумму, и ее отпустят. А я уверен, что наебут. Оттуда так просто не выбираются, – он зажевал бумагу, глядя вперед пластмассовыми глазами. – Я на батин авторитет рассчитывал. А он меня кинул. Сказал из-за какой-то швали вписываться не станет. А она не шваль! Прекрасное создание! Ты бы видела. Ей восемнадцать всего.
– Как она там оказалась?
– Мамаша откупилась. Мне ее долг и надо выплатить.
Он выплюнул пережеванный комок на пол. Саша не сдержалась и упрекнула его взглядом. Парень только похихикал.
– И что ты будешь делать?
– ХЗ.
Саша тяжело-тяжело вздохнула. Не найдя подходящих слов, просто обняла друга и положила голову ему на плечо. Ее проблемы были сущим пустяком. Ей это в основном и помогало. Понимание, что бывает гораздо хуже. У Гены всегда в жизни творилась дичь похлеще. Она страдала только от безответной любви, а он от всей несправедливости мира.