Перед Новым годом Саша решила, что больше не будет напоминать о себе. Хотя с трудом сдерживала себя вечерами, когда накатывала тоска. Шанс проверить силу воли целиком пока не представился. Она перестала навязываться, и Паша о ней не вспоминал. «Видимо, уже нашел новую», – догадка царапала сердце.
– Нууу… похож, кстати, – Катя стянула губы трубочкой, а носик сморщила. – Слишком красивый.
– Только геи бывают такими ухоженными, – подтвердила Тоня.
Саша выдавила невеселый смешок.
– И скрытными, – добавил мужской голос сзади.
Девчонки подняли ошарашенные глаза над Сашиной головой, а ей пришлось обернуться. Золотов стоял в полуметре и смотрел в экран Тониного смартфона, где красовался на аватаре.
– В друзья не стучитесь, не добавлю, – сказал ровным голосом, будто говорил с машиной.
– Ой, извини… – Саша скорчилась в гримасе сожаления, по всему телу забегали иголки. – Не подумай, нам просто… интересно… Ты же новенький.
Пальцы так переплелись, что ломали друг друга.
– Вы для меня тоже новенькие, я же по вашим страницам не лажу, личную жизнь не обсуждаю, хотя, может быть, вы тоже похожи на полиаморных лесбиянок.
Тоня с Катей не удержались и, коротко хихикнув, скривили лица в отвращении. Саша заливалась стыдом по самые уши.
– Как неловко получилось, – промямлила она и прикусила ноготь большого пальца, боясь сказать что-нибудь еще, что только усугубит ситуацию.
– Забейте, я привык, – Золотов подошел к автомату и вставил купюру.
Саша с подругами смотрели на него в ожидании непонятно чего. Потом переглянулись и опять уставились на новенького. Он как ни в чем не бывало поднял выпавший батончик и направился к лестнице.
– Вы идете? Я, вообще-то, за вами увязался, чтобы найти тот кабинет, который трудно найти.
– Варя же тебе предлагала помощь, – буркнула Саша и зашагала вперед, злясь на собственную неосторожность.
Девчонки только после нее двинулись с места. Золотов прищурился на секунду.
– Не люблю, когда мне навязываются.
– Поэтому навязываешься сам? – Саша не сдержалась от нервного сарказма.
– Предпочитаю.
Тоня с Катей почему-то посмотрели на Сашу с улыбкой, она закатила глаза. У нее была стремная репутация. Все из-за Паши, потому что она, действительно, ему себя навязала и делала это на глазах у всего факультета. Он был на год старше и уже выпустился, но со многими из ребят с ее курса тесно общался. От этой репутации ей было уже не избавиться. Оставалось только окончить университет и больше не встречать однокурсников.
Лестница на каждом полуэтаже разветвлялась на две. Петлять пришлось долго. Все вчетвером шагали молча, пока Саша не разрушила тишину.
– Да, тут сложно. Здание историческое, – кивнула на неровные стены без окон. – Четыре года здесь учимся, а я до сих пор путаюсь.
Золотов ее замечание проигнорировал, зато задал вопрос:
– А бассейн в этом корпусе?
– Отдельное здание, во дворе, – Саша поводила рукой в воздухе, не указав ни в какую сторону.
– А как работает?
– С девяти до девяти.
– Но там днем дофига народу, – вставила Тоня, поравнявшись с Сашей и Золотовым. – У мелкоты физра обязательная. Они все в бассейне тусят, потому что там самая халява.
– После шести обычно свободнее, – добавила Катя сзади.
– Отлично, спасибо.
Золотов первым заметил табличку с номером аудитории и открыл поцарапанную дверь из массива дерева. Девушек пропустил вперед. Когда он вошел за ними, Саша поймала на себе недовольный взгляд Мироновой, которая обустраивалась в среднем ряду с подружками.
Золотов кинул рюкзак на первую парту у входа, за которой обычно сидела Саша. Он уже обошел стол и хотел сесть, но она его остановила.
– Вообще-то, я там сижу, – выпалила неуверенно.
Саша на этом месте сидела на всех лекциях все четыре года, однокурсники это быстро запомнили и не претендовали на него.
– Здесь написано? – новенький поднял бровь и посмотрел на парту.
Там, действительно, ножом была высечена надпись «Тут сидит Саня», оставленная Александром Неизвестным много-много лет назад. Золотов усмехнулся и вскинул ладони.
– Понял, Саня, не претендую.
Он вышел из-за парты и схватил рюкзак. Девчонки подхватили его смешинку и переглянулись.
– Блин. Я – Саша, а этой надписи лет двадцать, – она выдохнула неловкость громко и плюхнулась на место у стены.