Солгав Даше, я не думала, что это повлечет за собой какие-то последствия. Что бы сделала я, узнав, что мой возлюбленный считает меня самой красивой в классе? Ничего. Может быть, загадочно отводила бы взгляд. Демонстративно игнорировала бы. Предавалась бы фантазиям. Но Даша не была мной. Даша была прагматичной и активной девушкой. И, несмотря на то, что ей, как и всем нам, было двенадцать лет, она стремилась познать любовь. И я дала ей зеленый свет.
Даша очень быстро превратилась в настоящую обольстительницу. В ее пенале теперь было больше косметики, чем канцелярии. Ее пушистые волосы уже не торчали в разные стороны, а ровным слоем лежали на макушке. День за днем я наблюдала за тем, как она накручивает свои локоны на пальцы, как гордо шествует мимо компании мальчишек, как выразительно смотрит на Ваню Иванова. Иногда она обращалась к нему со странными просьбами. Например, позвонить ей вечером и сообщить, что было задано по математике. Или уступить стул, хотя стульев в классе было предостаточно. Даша явно ждала ответных действий, но все было напрасно.
Однажды, где-то в начале апреля, классная руководительница попросила меня зайти к ней в кабинет после уроков. Раз в месяц мы выпускали собственный небольшой журнал о жизни класса. И на этот раз Татьяна Георгиевна предложила создать новую рубрику, посвященную незамысловатым стишкам и частушкам. Тогда же мне в помощь была определена маленькая, юркая девчушка по имени Аня. Обсудив какие-то незначительные детали рубрики, мы с Аней отправились домой.
Мы спускались по лестнице пустующей школы, наслаждаясь непривычным спокойствием и эхом собственных голосов. Наши ботинки гремели, а задорный смех разносился в пространстве, ударяясь о стены и устремляясь под самый потолок.
- Я сказала Даше, что Ваня Иванов назвал ее самой красивой с конца, - Аня остановилась и с интересом взглянула на меня.
Озноб пробежал по моему телу. Я почувствовала, как ужас социальной неловкости и грядущих обид охватывает меня изнутри. Я больше не была хорошей девочкой.
- Зачем ты это сделала? – Я опустила голову вниз, сканируя отсутствующим взглядом геометрию ступенек. Я знала, что среди девчонок Аня славилась как главная собирательница и распространительница сплетен, но такой подставы ожидать от нее не могла.
- Уже весь класс над ней смеется. И над ее любовью к Иванову, - собеседница только пожала плечами.
- Но кто всем рассказал? – Я взялась за перила обеими руками и наклонила корпус назад, вытягивая позвоночник.
- Ну так, - Аня слегка склонила голову набок. – Это ты.
Мне казалось, что я падаю в пропасть. Стоило мне отпустить руки, и я бы с оглушительным грохотом приземлилась на ступеньки. Возможно, сломала бы копчик. Возможно, тогда бы мне не пришлось ходить в школу до конца года. До тех пор, пока все не забыли бы. До тех пор, пока Даша не забыла бы.
- Я? – Я выпрямилась и двинулась по лестнице обычным шагом. – Я никому не рассказывала.
- Ты рассказала Кристине. Потом Ване с Илюхой, - Аня засеменила следом.
- Но это неправда! – Я возмущенно воскликнула. – Все было не так!
Но это было правдой. Все было именно так. Я рассказала Кристине. Я подтвердила ее слова, когда она проболталась во время праздника. С меня все началось, и я уже никак не могла это исправить.
- А зачем ты сказала Даше, что Иванов считает ее самой красивой девочкой в классе? – Спутница продолжала звучать как моя совесть.
- Мне стало ее жалко, - я остановилась.
- Хм, - Аня обошла мою замершую фигуру и зашагала вперед. – Она просто достала хвастаться. Постоянно это повторяла. Каждую минуту. Это уже было невозожно...
Аня еще что-то говорила, но я уже ее не слушала. Сломя голову я пустилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки сразу, ощущая, как переполненный учебниками школьный рюкзак подпрыгивает на моей спине. Кое-как напялив пальто, я выскочила наружу и вдохнула весенний воздух. Хотя для прогулок без шапки было еще слишком холодно, я подумала, что от пятиминутной пробежки со мной не должно ничего случиться. Я бежала к дому Даши. Ветер гневливо хлестал меня по щекам и забирался в самое горло. Голова гудела от холода, легкие эпилептически содрогались от внезапной физической нагрузки.
Зачем я сказала ей, что Ваня Иванов считает ее самой красивой девочкой в классе? Было ли мне ее жаль? Может быть, у меня и правда язык не повернулся сказать ей ту грубость, над которой мы так беззаботно потешались на празднике? Но зачем было говорить именно это? Почему я не могла притвориться, будто ничего не узнала? Промолчать? Самоустраниться?